Рюрик
Шрифт:
Между собой два главных союза славянских жили далеко не мирно. С одной стороны, не было крепкой власти, которая бы накрепко их соединила, с другой - интересы их, и в особенности интересы торговые, постоянно сталкивались. Кажется, именно это соперничество и порождало всегда неприязненные отношения между киевлянами и новгородцами. Все славяне торговали одним товаром, следовательно, встречаться им приходилось как конкурентам, а отсюда возникала и рознь.
Казалось, сама судьба готовила ильменских (северных) славян к той роли, которую потом пришлось им выполнить в общем ходе исторических событий.
Славяне русские, и в
Пища у наших предков была та же самая, что и теперь у простого народа - мещан, мелкого купечества, но в этом отношении славяне ильменские - северные, - значительно разнились от своих южных сородичей. Кушанья одних были совсем неупотребительны и даже неизвестны другим. На севере любимыми блюдами были щи, каша, пироги, холодное мясо, кисель, квас. На юге - борщ, вареники, пампушки, жареное мясо. На севере не умели и не умеют печь южного хлеба, на юге не знали и не знают северных саек, калачей.
В одном только отношении сходились как будто наши предки: пиво и хмельной мёд варились везде, и на Ильмене, и на Днепре и, как кажется, везде по одному и тому же рецепту: как можно крепче, даже во времена глубочайшей древности.
Одежда северных славян всегда отличалась своим покроем от одежды южных,
Длинная одежда в старину употреблялась только почётными гражданами, одежда простых славян была короткой, до колен: полушубки, полукафтанья и несуровое исподнее платье. Нарядные шапки всегда были высокие. Покрой так называемой "русской рубахи" не употреблялся южными славянами. Русские древние сарафаны, кокошники, кички, повязки неизвестны и теперь на юге. Там женщины обвёртывают голову холстом в виде тюрбанов, а летом ходят в одном белье, надевая только поверх него панёву. Неизвестно, когда южные славяне стали брить бороду и голову, оставляя только чуб, но северные никогда не трогали волос ни на голове, ни на бороде, считая последнюю украшением мужа.
Наконец, даже сами жилища славян северных и южных значительно разнились между собою. В общем смысле жилище одной семьи называлось двором. Дом и все хозяйственные строения и в городах и в селениях на севере носили название избы, на юге - хаты. Курная изба - это необходимая принадлежность севера, но нет никакого сомнения, что более зажиточные люди жили в городе в светлых и чистых покоях.
Занятием северных славян главным образом были звериный и рыбный промысел, пчеловодство и затем уже земледелие. Южные славяне преимущественно занимались скотоводством, земледелием, пчеловодством, а звериной и рыбной ловлей не пренебрегали только в зимнее время.
Таково было "славянское море" в то время, когда начинается наш рассказ. Да простит нам читатель это отступление, но мы надеемся, что, прочтя эти строки, он будет иметь понятие
V. КУДЕСНИК
Скажи мне, кудесник, любимец богов,
Что сбудется в жизни со мною.
Красив лицом и статен фигурой единственный сын Володислава, молодой Вадим - красивее его, пожалуй, и во всем Приильменье нет. Только не такого сына хотелось иметь Володиславу. Нельзя сказать, чтобы Вадим трусом был, нет, этого не было, а только он характером какой-то странный выдался. Хитры, ох, хитры были наши предки, но вместе с тем и прямодушны. Хитры в охотничьих уловках, в гоньбе за зверями, в борьбе с врагом, зато в сношениях друг с другом, между собою, прямодушнее их и людей не было…
9
Эпиграф взят из стихотворения А. С. Пушкина «Песнь о вещем Олеге» (1822).
А старейшинский сын совсем каким-то выродком казался.
С малых лет в нём вероломство замечалось. Обмануть хотя бы первого друга, насмеяться над ним, зло ему без всякой причины сделать, на всё это Вадим, как никто, способен был.
И вечно он в каком-то беспокойстве находился.
Чего-то постоянно боялся старейшинский сын, чего-то искал всё и не находил…
Так и теперь. Веселится молодёжь, смеётся, поёт, хороводы водит, а Вадим грустный и задумчивый сидит поодаль и, не обращая ни на что внимания, смотрит, словно бесцельно, вдаль…
Сильно побаивался Вадим ночи, которая должна была последовать за этим днём. Многого для себя ждал он, от неё. Задумал он узнать своё будущее и в эту ночь тихонько от всех своих домашних решился отправиться в чащу дремучего приильменского леса к выходцу из стран болгарских Малу, которого все в Приильменье считали ведуном будущего - кудесником…
Путь предстоял далёкий и трудный. Нужно было обскакать на коне по едва заметным лесным тропинкам чуть не пол-Ильменя, чтобы добраться до той чащобы, где жил старый Мал.
Да ещё и это не все. Старый кудесник не ко всякому выходил на зов. К нему ездили многие - и из приильменских родов, и из Новгорода, но чаще всего возвращались ни с чем. Мал не откликался на зов, а те, кто пробовал искать его, только блуждали напрасно по лесу, и были случаи, что даже пропадали там, не находя выхода…
К этому-то Малу и собрался старейшинский сын Вадим.
Едва только стемнело, он потихоньку вывел за околицу осёдланного коня и, даже не простившись с матерью Богумилой, не замеченный никем, помчался в свой далёкий и опасный путь.
Скоро после коротких сумерек над землёю славянской спустилась ночная тьма. Все на Ильмене заснуло. Вадима пугала мёртвая тишина. Он затрясся всем телом, когда дорога пошла, наконец, по лесу. Привычный конь, однако, осторожно пробирался по узкой, едва заметной тропинке, храпя и прядя ушами. Вадим бросил на шею коня поводья и отдался инстинкту чуткого животного, заботясь только о том, чтобы не удариться головою о густо переплётшиеся ветви гигантских деревьев.
Лес становился всё гуще, всё мрачнее…