Рыжик
Шрифт:
К вечеру становится темней. Густой мрак окутывает девочку.
Ей холодно, голодно и страшно.
— Мама, мамочка!.. — жалобно всхлипывает Дуня. Но, испугавшись собственного голоса, быстро утихает.
Она одна… Кругом ни души, ни звука. Только ветер уныло поет свою нескончаемую песню и время от времени, точно разозлившись, хлопает наружными дверьми полуразвалившейся избушки.
Впрочем, не всегда Дуня одна: бывают дни, когда Андрей-воин шагу из дома не делает. Тогда Дуне еще хуже приходится: добрый и мягкосердечный в трезвые
— Артикул!.. — крикнет Андрей-воин, и Дуня, зная уже, что это значит, со всех ног кидалась за печку, откуда в ту же минуту возвращалась с большой палкой в руке.
— Смирно!.. — раздавалась хриплая команда пьяного инвалида. — Глаза направо!.. Во фрунт!..
И девочка, замирая от страха, поворачивалась во все стороны, согласно команде.
Вот в такую-то именно минуту, когда Андрей-воин был дома и муштровал племянницу, явился Рыжик. Мальчик еще из окна увидел, что делается в хате старика, и решил избавить Дуню от мучений. Из всех уличных мальчишек он один только не боялся Андрея, из-под единственной руки которого он умел во всякое время увернуться.
Завидя Рыжика, отставной солдат поднялся с лавки, приосанился и крикнул:
— Артикул!
— Здравия желаю, дяденька! — крикнул, в свою очередь, Санька, зная, что Андрей любит подобного рода приветствия.
— Дурак!.. Я не дяденька, а отставной ефрейтор сто пятьдесят первого Брест-Литовского пехотного полка и георгиевский кавалер! — выпалил безрукий и сделал несколько шагов к Рыжику. — Артикул! — крикнул он снова.
Санька немедленно опустил руки по швам и выпятил вперед грудь. В хате на мгновение сделалось тихо. Слышно было, как тяжело дышал растянувшийся на полу Мойпес.
Андрей-воин молча и серьезно оглядывал фигурку мальчика, его позу и, оставшись, по-видимому, доволен выправкой, с достоинством истинного командира проговорил:
— Молодец, спасибо!..
— Рад стараться, ваше благомордие!.. — скороговоркой ответил на похвалу Рыжик и тут же добавил: — Меня папа за вами, дяденька, послали… Они с крестным в питейном сидят.
Не успел еще мальчик кончить, как Андрей-воин, не говоря ни слова, схватил картуз и выбежал вон.
Дети остались одни.
Как ни был мал Рыжик, но он уже отлично понимал, что такое нужда и бедность. Оглядывая хилую, тощую фигурку Дуни, мальчик почувствовал к девочке жалость, и ему захотелось чем-нибудь ее обрадовать, заставить ее улыбнуться, развеселиться, но, к сожалению, у него ничего не было: ни игрушек, ни лакомств. Он сам только сегодня впервые вырвался на свободу.
— Пойдешь к нам? — после некоторого молчания обратился Рыжик к Дуне.
Та молчала, низко опустив голову.
— Пойдешь? — повторил Санька, но, не получив ответа, принялся уговаривать: — Пойдем!.. У нас тебе хорошо будет… У мамы теперь много работы
Дуня наконец подняла на него синие грустные глаза и, к величайшему удовольствию Рыжика, улыбнулась.
— А ты меня в воду не бросишь? — вдруг спросила Дуня.
— За что я тебя брошу?.. Разве можно тебя в воду бросать, глупенькая? Ведь ты сирота… Тебя обижать нельзя…
— А почему меня дядя обижает? — тихо спросила Дуня.
— Дядя почему обижает?.. — переспросил Санька и задумался, не зная, что сказать и чем утешить свою подругу.
В это время промелькнула мимо окон серая шинель Андрея-воина. Дуня от страха съежилась в комочек.
— Дяденька идут… — прошептала она, невольно прячась за спину Рыжика.
В сенях послышались тяжелые шаги, а вслед за тем в дверях хаты показался Андрей-воин. Он был страшно разозлен.
Небритый острый подбородок его вздрагивал, серые бачки тряслись. В руке он держал толстую суковатую палку.
— Я вам, чертенятам, сейчас покажу, как обманывать меня! — крикнул старик и стукнул палкой об пол. — А с тебя, — продолжал он, обращаясь к Дуне, — всю шкуру сдеру…
Старик еще раз стукнул палкой и с яростью бросился к детям. Но не успел он переступить порог, как на него вдруг заворчал Мойпес, который до того мирно лежал на полу в своей любимой позе.
— Ну, ну… Ты посмей только! — упавшим голосом сказал собаке старик и слегка пригрозил ей палкой.
Но едва только он это сделал, как Мойпес поднялся на ноги, ощетинился и так зарычал, что старый солдат невольно попятился назад.
— Ах ты, окаянный пес, чтобы тебе сдохнуть! — пробормотал растерявшийся «воин».
Рыжик залился смехом.
— Вот так собака у меня… Ай да Мойпес!.. — восхищался поведением пса Санька.
— Послушай, ты, рыжий чертенок, убери свою подлую собаку, а не то рассержусь… — проговорил старик, размахивая палкой.
— Сердись, дяденька, сердись! — сквозь смех сказал Рыжик и обернулся к Дуне: — Пойдем, Дуня… сюда, в окно…
— Я боюсь… — прошептала девочка.
— Не бойся, Мойпес его не допустит… Пойдем, я своей маме расскажу: она тебя у нас жить оставит.
Санька почти насильно втащил Дуню на лавку, а потом выскочил из окна и то же самое помог сделать девочке.
— Дунька, назад! — крикнул Андрей-воин.
Но дети его не слушались. Оба они без оглядки пустились бежать. Через минуту их настиг и Мойпес.
Аксинья в это время белила хату. До пасхи оставалось несколько дней, и у Аксиньи работы было по горло. Не менее усердно трудился и Тарас: он заготовлял товар на Проводскую ярмарку.
— Мама, я Дуньку привел, — сказал Рыжик, подойдя к матери.
— Зачем?
— Дядя пьян напился… Бьет ее… Она плачет…
— Ох, горе горькое! — вздохнула Аксинья, продолжая делать свое дело.
— Мама, Дуне можно у нас жить?
Аксинья сделала вид, будто не слышит.
— Мама, можно? — повторил Рыжик.