С 3
Шрифт:
Когда вернулись в отдел, я первым делом проконтролировал, чтобы дежурный зарегистрировал заявление от гражданки Мальцевой. Одну из свидетельниц хулиганства, я сделал потерпевшей. Описал ее моральные страдания от увиденного на половину листа. Вторая половина была посвящена перечислению преступных действий представителей золотой молодежи, а заканчивалось заявление требованием привлечь виновных лиц к уголовной ответственности.
Затем засадил всех сотрудников, участвовавших в задержании писать рапорта. После чего
– Вадик, дуй в больницу, куда потерпевшую увезли, - озадачил я его.
– Нужны хоть какие-то медицинские документы о ее состоянии. Даже справка об ушибах подойдет.
– Может лучше я с этими поработаю? – он кивнул на клетку, куда запихали мажоров. Те спокойно не сидели, бесновались и грозились всех уволить.
– Не надо, ты уже отличился, - я усмехнулся, глядя на опухшую челюсть одного из них.
– Сам-то, блин. Думал опять за трупы придется отписываться, - в ответ поддел меня Скворцов.
– Чапыра, нахрена ты их сюда притащил?! – подошел ко мне Коля Кравцов, старший дежурной смены.
– Отпустить надо было?
– не понял я наезда.
– В медвытрезвитель надо было их сбагрить!
– Не додумался, извини, - покаялся я.
Кравцов вздохнул, покачал головой, выражая так мне свое недовольство, назвал салагой и, наконец, взял деловой тон:
– Ладно. Сейчас отправлю. И еще. Я буду вынужден сообщить о них Мохову.
– Делай, что должен, - теперь уже вздохнул я, понимая, что разборок с начальником райотдела все равно было не избежать, так что перехватил намылившуюся улизнуть из дежурки Котляр, и потащил ее осматривать машину хулиганов.
Расплата явилась ко мне утром. Было шесть утра, о чем радостно сообщило радио, а в мою дверь уже стучали.
– Чапыра, открывай! – узнал я голос Головачева.
Встал с разложенного кресла-кровати, широко зевнул, потянулся, сделав пару разворотов корпусом, надел ботинки и пошел сдаваться.
– Докладывай! – начальник следствия влетел в мой кабинет.
Еще раз зевнув, я встал по стойке смирно и начал вещать сплошь служебными формулировками, правда, спросонья изрядно разбавил их выражениями из своего времени.
– Согласно справке дежурного врача районной больницы, у гражданки Беловой многочисленные ушибы мягких тканей по всему телу. Согласно показаниям граждан Мальцевой и Семенюк, побои нанесли Беловой задержанные Пахоменко и Шилов. Согласно осмотра автомобиля ВАЗ 2106 г/н… в салоне обнаружены женская одежда со следами бурого цвета.
– Девка та протрезвела, - перебил меня Головачев, - и сейчас говорит, что они просто играли с друзьями, никаких претензий она к ним не имеет и заявления писать не будет.
– Понятно, - пожал я плечами. Это я и предполагал с самого начала.
– Стрелял-то ты в них зачем? – перешел к другому вопросу подполковник.
–
– А они утверждают, что ты в них целился!
– Вы верите пьяным хулиганам, а не вашему сотруднику? – удивился я.
– Ты, кстати, зачем их в вытрезвитель отправил?! – нашел новый повод придраться подполковник.
– Так чтобы алкогольное опьянение засвидетельствовали.
– Отпустили их оттуда, выдали родителям на руки, - просветил меня Головачев.
– Кругом коррупция, - посетовал я.
Мою фразу подполковник проигнорировал, зато выкатил новую претензию.
– Неужели нельзя было без мордобоя обойтись?
– И стрельба в воздух, и применение физической силы – это вынужденные меры для сдерживания агрессивно настроенных правонарушителей, - глубокомысленно заявил я.
– Опять умничаешь, – Головачев смотрел на меня без симпатии. – Рапорт пиши, да к Мохову пойдем, он нас уже ждет, - подполковник вздохнул и опустился на стул.
– Написал уже, - я взял со стола напечатанный рапорт и передал его начальнику.
– Принуждение к правопорядку? – прочитал он еще одну из моих формулировок.
– Так точно, - подтвердил я.
Головачев молча стал со стула и направился к двери.
Мохов бушевал. Дежурная смена в полном составе ему молча внимала. Здесь были все: и водитель, сержант Крапивин, и Вадик Скворцов, и Коля Кравцов из дежурки, и старший наряда ППС старший сержант Ермолаев.
– Потерпевшие требуют, чтобы вы все были наказаны! – далее полковник наградил нас всех эпитетами, исключительно из матерных слов.
– Потерпевшие? – уточнил я.
– Да, потерпевшие! Которых вы избили, в которых вы стреляли, на которых вы незаконно надели наручники и отвезли в медвытрезвитель!
– По документам они проходят как лица, участвующие в преступлении, предусмотренном частью второй статьи двести шестой уголовного кодекса, - изложил я свою версию.
– Не было никакого хулиганства!
– прокричал мне в лицо Мохов.
– А заявитель и свидетели есть, - не отвел я взгляда.
– Ты, Чапыра, доиграешься до сто семьдесят первой, - предупредил он меня. – Хочешь сесть за превышение служебных полномочий?
– С чего вдруг я сяду? Мне есть, что сказать и прокурору и суду, и общественности, - ровно ответил я.
– Вижу, ты не понимаешь! – процедил он и вновь принялся материться. – Завтра же! Слышите?! Завтра же, чтобы извинились перед людьми! – полковник обвел нас всех гневным взором.
– Иначе Пахоменко надавит на свои связи в прокуратуре и даст делу ход! – озвучил он последствия.
Выходили из кабинета начальника РОВД все подавленными.
– Ну все, малосемейку мне не видать, - сплюнул с досады Крапивин и первым зашагал в сторону лестницы.