«С» - значит сыщик
Шрифт:
— Большое спасибо за помощь.
К тому времени, когда я закончила фразу, она уже отвернулась, вернувшись к печатанью какого-то рапорта. Я использовала свою протянутую руку, чтобы почесать нос, чувствуя себя так же, как человек, помахавший рукой в ответ кому-то, кто махал совсем не ему.
Когда я шла к машине, мне пришло в голову, что персонал в реабилитационном центре может не захотеть дать мне информацию об Агнес Грей. Если она до сих пор там, я, возможно, могла бы узнать номер комнаты и попасть туда. Если ее выписали, все может стать сложнее. Медицинский персонал теперь не такой разговорчивый,
Слишком много судов, касающихся распространения личной информации. Нужно быть осторожной.
Я вернулась в мотель, где расстегнула вещевой мешок и достала свое платье на все случаи.
Встряхнула его хорошенько. Эта верная одежка — единственное платье, которое у меня есть, но оно подходит ко всему. Оно черное, без воротника, с длинными рукавами и молнией на спине, сшитое из какой-то скользящей чудесной материи, которая выдерживает неограниченное издевательство. Его можно мять, комкать, сидеть на нем, выкручивать, или скатать в шарик. Как только вы его отпустите, материал вернется в первоначальное состояние. Даже не знаю, зачем я его взяла, должно быть, надеялась на веселый вечерок в городе. Я положила платье на кровать, вместе со слегка стоптанными черными туфлями на низком каблуке и черными колготками. Приняла трехминутный душ и обновила свой образ.
Через тринадцать минут я сидела в машине и выглядела, как взрослая, по крайней мере, надеялась на это.
Реабилитационный центр Рио Виста находился в центре жилого района, старое двухэтажное здание, выкрашенное в потускневший серо-бежевый цвет. Территория была окружена сетчатой оградой, широкие ворота открыты на автостоянку. Это место не было похоже ни на одну больницу, которые я видела. Нигде ни травинки, только потрескавшийся асфальт, на котором стояли машины.
Подходя к главному входу, я увидела на хрупком асфальте еле заметные круги и квадраты.
Только когда я вошла и стояла в фойе, до меня дошло, что это было. Игровая площадка.
Когда-то здесь была начальная школа. Линии были нанесены для игры в гандбол и тесербол.
Помещение было почти таким же, как начальная школа, в которую я ходила. Высокие потолки, деревянные полы, светильники, похожие на маленькие луны. Напротив меня, у стены, был питьевой фонтанчик, белый фарфор и блестящий хром, прикрепленный низко, рассчитанный на рост ребенка. Даже запах был тот же, овощного супа. На мгновение прошлое стало осязаемым, прикрыло реальность, как кусок целлофана, заслонив все.
Я испытала тот же приступ беспокойства, от которых страдала каждый день в юные годы.
Я не любила школу. Меня всегда подавляло количество опасностей, которые я чувствовала.
Начальная школа была опасной. Там происходили нескончаемые свершения: тесты по правописанию, географии и математике, домашние задания, опросы и заполнение рабочих тетрадей.
Каждое действие судилось и критиковалось, проверялось и получало оценку.
Единственным предметом, который мне нравился, была музыка, потому что можно было смотреть в книгу, хотя иногда, конечно, тебя заставляли вставать и петь в одиночку, что было смертью. Другие дети были даже хуже, чем учеба сама по себе. Я была маленькой для своих лет, всегда беззащитной перед нападками. Мои одноклассники были хитрыми и вероломными, когда
И кто мог защитить меня? От учителей не было никакой помощи. Если я была расстроена, они наклонялись ко мне, и их лица заполняли поле моего зрения, как сорвавшиеся с орбит планеты, готовые врезаться в Землю. Оглядываясь назад, я теперь понимаю, как должна была их беспокоить. Я была таким ребенком, который, по непонятной причине, вдруг начинает жалобно плакать или у которого начинается рвота. В особенно страшные дни я делала и то, и другое. К пятому классу у меня были проблемы почти непрерывно. Я не вела себя вызывающе — я была для этого слишком робкой, но я, действительно, не подчинялась правилам. Например, после обеда я пряталась в туалете, вместо того, чтобы идти обратно в класс. Я мечтала, чтобы меня исключили, воображая, что освобожусь от школы навсегда, если меня выкинут вон. Все это заканчивалось путешествиями в кабинет директора или бесконечными часами сидения на маленьком стуле в холле. Публичное наказание.
Иногда моя тетушка слетала в кабинет директора, как разящий ангел, описывая шесть кругов ада, через которые я должна была пройти за подобное нарушение. Вообще-то, в первый раз, получив такое наказание, я испытывала унижение, но потом мне это очень нравилось.
Было тихо. Я должна была быть одна. Никто не задавал вопросов и не заставлял меня писать на доске. На переменах другие дети едва меня замечали, стыдясь моего поведения.
— Мисс?
Я подняла глаза. На меня смотрела женщина в униформе медсестры. Я сфокусировалась на окружающем. Теперь я увидела, что коридор был заполнен людьми в инвалидных креслах.
Каждый был старым, несчастным и сгорбленным. Некоторые тупо уставились в пол, некоторые издавали мяукающие звуки. Одна женщина без конца сварливо повторяла: «Кто-нибудь, заберите меня отсюда…»
— Я ищу Агнес Грей.
— Пациентку или служащую?
— Пациентку. По крайней мере, она ею была пару месяцев назад.
— Обращайтесь в администрацию. — Она указала на офисы справа от меня. Я собралась, отбросив всю слабость и нерешительность. Может быть, жизнь — всего лишь прямая дорога от ужасов школы к ужасам дома престарелых.
Офис администрации располагался, наверное, там же, где когда-то был офис директора школы. В большом центральном холле было выделено застекленное помещение для посетителей, мебелированное деревянной скамейкой. Я ждала у стойки, пока из внутреннего офиса не появилась женщина с папками в обеих руках. Она заметила меня и повернулась с дежурной улыбкой.
— Вам помочь?
— Я на это надеюсь. Я разыскиваю женщину по имени Агнес Грей. Насколько мне известно, она была здесь пациенткой несколько месяцев назад.
Женщина немного поколебалась и спросила — Могу я узнать, с чем это связано?
Я решила попробовать сказать правду, не думая, чем это может закончиться. Я дала ей свою визитку и повторила историю об Айрин Герш, как она попросила меня навести справки о ее матери, закончив часто повторяемым вопросом — Не знаете ли вы, где она сейчас?
Она смотрела на меня некоторое время. Какие-то внутренние процессы вызвали изменения на ее лице, но я не имела ни малейшего понятия, как это связано с моим вопросом.