С..а - любовь
Шрифт:
— Что? — восклицаю я, спрашивая и отрицая ее заявление одним словом.
— Девушка, Фейт, она уехала несколько дней назад. — Голос Хоуп звучит довольно грустно, но в то же время бесчувственно, как будто все ее эмоции заперты где-то глубоко внутри.
Она сидит на земле перед открытой дверью своей квартиры и курит. Я останавливаюсь в нескольких шагах от нее, помня, насколько робкой и боязливой она была в тот единственный раз, когда мы общались.
— Куда она уехала? — спрашиваю я.
Женщина пожимает плечами и делает длинную затяжку.
— Она сказала вам, что уезжает? — обличительным тоном произношу я, как напыщенный подросток, который сомневается в том, что ему сказали.
Мой голос не меняет ее поведения. Она не становится менее робкой или более дружелюбной. Хоуп просто кивает, продолжая делать затяжку за затяжкой, как будто от этого зависит ее жизнь.
Я раздраженно качаю головой, недовольный ее молчаливым ответом, а потом поворачиваюсь и направляюсь к лестнице.
— Она единственный человек, с которым я разговариваю, помимо миссис Липоковски, — внезапно произносит Хоуп. — Фейт. Мой единственный друг.
«Может, если бы ты была чуть более нормальной и иногда выходила из квартиры, то и люди чаще общались бы с тобой», — хочется сказать мне, но я тут же понимаю, что это говорит моя злость.
— Да, Фейт была особенной, — в конце концов, отвечаю я.
Хоуп не соглашается. И не отрицает. Она просто смотрит на меня мертвыми глазами, а потом спрашивает:
— Мне нужно сходить в магазин. Не хотите пойти со мной? — Я знаю, что эта женщина не будет разочарована, если я откажусь и не будет рада, если соглашусь. Оба эти ответа не вызовут у нее никакой реакции.
Отсутствие давление — вот одна из причин, почему я все же говорю «да». Ну а вторая заключается в том, что у меня закончилось пиво. Я проверяю есть ли в кармане деньги и ключи и киваю.
Хоуп молча заходит в квартиру, обувает потрепанные грязные шлепки и хватает с полу кошелек. Я обращаю внимание на то, что она не берет ключи, которые лежат рядом с довольно большой стопкой почтовых конвертов.
Когда женщина начинает закрывать дверь, я спрашиваю:
— А вы не хотите взять ключи.
— Нет, — вежливо отвечает она.
— Но вы же не сможете вернуться, — предупреждаю я. Складывается ощущение, будто я разговариваю с ребенком.
— Я никогда не запираю дверь. У меня нечего воровать.
Я мог бы поспорить с ней. Все-таки мы живем не в маленьком сельском городке и преступления довольно обычная вещь. Но я молчу, понимая, что она взрослая женщина. Хотя, чем дольше я с ней общаюсь, тем больше сомневаюсь в ее психическом здоровье. В социальном плане, она очень необщительная. Судя по всему, Хоуп отшельница, но я не знаю, чем это вызвано. Несмотря на то, что я чувствую себя очень неловко рядом с ней, одинокое времяпровождение в квартире сведет меня с ума. Поэтому я иду в магазин со своей сумасшедшей соседкой в два часа утра.
Мы идем молча. Она медленно передвигает ноги, подстраиваясь под
Хоуп никак не реагирует на мои слова, да я и не ожидал этого от нее.
В магазине я покупаю упаковку самого дешевого пива и вяленое мясо, а потом говорю соседке, что подожду ее на улице.
Она появляется минут через пять, согнувшись под весом четырех пакетов.
— Давайте я помогу вам, — предлагаю я.
Хоуп вручает мне одну из сумок, наполненную консервными банками с супом, венскими сосисками и фасолью. Я беру ее в одну руку со своим собственным пакетом.
Пока мы идем, я присматриваюсь к содержимому других сумок: сигареты, чипсы, каша, хлеб и молоко. Она покупает еду в круглосуточном магазине. Не знаю почему, но мне грустно за Хоуп. Ее отклонение не дает ей шансов на нормальную, сбалансированную жизнь. Не говоря уже о том, что это далеко не здоровая еда. А потом я смотрю на свой собственный пакет и, вспомнив об ужине, принимаю решение, не осуждать Хоуп.
— Вы часто ходите в этот магазин? — спрашиваю я.
Она смотрит прямо перед собой, как будто перед ней стоит задача, которая требует от нее исключительного внимания, и отвечает:
— По субботам и средам, в два часа утра.
— А почему вы делаете это посреди ночи?
— Меньше людей. Все спят, — как само собой разумеющееся отвечает она.
Остаток пути мы молчим. Мне немного неловко, но Хоуп, кажется, не имеет ничего против. Когда мы останавливаемся возле ее квартиры, я отдаю ей сумку. Она кивает, а потом, не говоря ни слова, закрывает дверь.
У меня в голове полная путаница и я очень устал. Зайдя в квартиру, я ставлю пиво в холодильник и кладу на стол вяленое мясо, а потом иду в кровать и мгновенно засыпаю.
Завтра мне нужна будет свежая голова.
Глава 40
Эпицентр ада
Фейт
Настоящее
Когда-то я поклялась, что никогда не сделаю этого.
Никогда не вернусь.
Никогда.
Но никогда не говори никогда.
Легкие будто наказывают меня за то, что я нарушила обещание. Я дышу часто и отрывисто. Страх не дает мне полноценно вздохнуть. С тех пор, как я уехала в Калифорнию у меня не было панических атак. Теперь я убеждена, что их вызывало мое географическое местоположение. Канзас-Сити — это эпицентр ада.
Мои ноги автоматически поднимаются по ступенькам автобуса, выполняя свою миссию. К тому моменту, как я сажусь на свое место, боль в груди становится непереносимой. Она уже достигла критической отметки, и я прижимаю к ней ладонь, моля об облегчении. У меня на коленях лежит рюкзак. Я прижимаю его свободной рукой к груди и, зарывшись лицом в грубую ткань, начинаю рыдать. Надеюсь, люди, которые сидят рядом, не станут обращать внимание на мои слезы и позволят мне спокойно выплакаться.
Так и получается.