С..а - любовь
Шрифт:
— На работу.
Он делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться и набраться терпения, после чего продолжает:
— Давай будем откровенны, Миранда. Ты не работала с тех пор, как я уволил тебя. Почему? Куда ты ходишь?
— Тебе нужна правда? — Не знаю, действительно ли он хочет услышать ее или ему нужны козыри на руках против меня. Обычно мы играем в игры. Но этот разговор другой. Честный. Мы не ведем себя честно друг с другом, поэтому я не знаю, что сказать.
— Правду. Пожалуйста.
— Снимаю Люкс в «Хилтоне» в центре. У меня нет работы. Никто не хочет нанимать
— И чем ты занимаешься целый день в номере отеля? — Лорен — трудоголик и ему непонятно как можно бездельничать. Раньше я была такой же, как он.
Я пристально смотрю ему в глаза, которые когда-то вызывали у меня слюноотделение и желание кинуться в атаку, а сейчас — лишь выбросить белый флаг и сдаться. Я принимаю решение сказать правду. Сегодня никакой лжи.
— Смотрю телевизор, заказываю обслуживание в номер, занимаюсь в спортзале, делаю массаж, трахаюсь с одинокими бизнесменами, с которыми знакомлюсь в баре. — Я пожимаю плечами. — Ничего особенного. — Время, проведенное в Сиэтле, депрессия, неудачи и проблемы в браке медленно превратили меня в совершенно другого человека. Мой жизненный план превратился в пыль. Я больше не прихожу и не беру то, что принадлежит или не принадлежит мне — я выживаю в собственноручно созданном аду.
Лорен вздыхает и проводит ладонями по волосам. Не знаю, то ли от досады, то ли от жалости.
—Правда? — Кажется, и от того, и от другого.
— Правда? — копирую я его. — Да пошел ты, Лорен. Уж кто бы говорил.
Он мотает головой.
— У тебя нет никакого понятия о морали, — ворчит он. — Зато ты разбираешься в бизнесе так, как никто.
Мне хочется поругаться, но я решила, что не буду больше лгать сегодня, поэтому отвечаю:
— Я знаю.
— Я в курсе, что документы, которые ты предъявила мне о незаконной деятельности, были сфабрикованы. Я знаю, что это была ложь. Ложь, с помощью которой, ты поймала меня в силки. Но дело даже не в этом, а в твоих исковерканных моральных ценностях. — В его голосе нет злости. — Мы не женаты, Миранда. Наш брак не был официально заключен. Тот священнослужитель был актером, которому я заплатил. Камень в твоем кольце — это всего лишь стекляшка.
Я смеюсь, удивленная тем, что могу видеть иронию во всем этом, а потом вытаскиваю руки из-под одеяла и хлопаю в ладоши.
— Туше, Лорен. Гребаное туше.
Он смотрит на меня с каким-то отчаянием. Такого Лорена я еще никогда не видела.
— Пришла пора нам расстаться, Миранда.
По моим щекам начинают катиться слезы, но они не имеют никакого отношения к Лорену. Я просто вспоминаю Шеймуса и его последние слова в тот день, когда подала документы на развод. «Он никогда не будет любить тебя так, как я». Шеймус был прав. Лорен вообще никогда не любил
— Твои дети должны жить с Шеймусом, Миранда. Ты же видела с какой радостью они уехали с ним на прошлой неделе и как грустно им будет возвращаться сюда завтра утром. Я не слишком хорошо их знаю, но вижу, что с ним они ведут себя совершенно по-другому. В них просыпается жизнь, и они лучатся от счастья. Именно таким и должен быть каждый ребенок. Здесь у них этого нет. Никто не любит их так, как он.
— Это потому, что никто не умеет любить так, как Шеймус, — искренне произношу я, поднимая на него взгляд. — Но дети любят Розу больше, чем меня. А я их мать. Разве я не должна им нравится больше, чем чертова домработница?
— Генетика не гарантирует любви в отличие от времени и усилий, — даже не пытаясь утешить меня, отвечает Лорен. — Ты не уделяешь им времени и даже не стараешься наладить контакт. В отличие от Розы.
Мне больно это слышать.
— Это ее работа.
— Ее работа заключается в том, чтобы они были накормлены, а не в том, чтобы читать им перед сном книги или интересоваться делами в школе, или хвалить, когда они получают хорошие оценки. Роза домработница, а не родитель. Быть родителем — это твоя работа.
Наш разговор напоминает мне длинную и скверную дорожную поездку, о которой мечтаешь, чтобы она поскорее закончилась. Но ты не можешь выпрыгнуть из машины пока она в движении, потому что это навредит тебе больше, чем если остаться и вытерпеть ее до конца.
— Мне не нравится быть родителем. У меня это плохо получается. Детьми всегда занимался Шеймус. — Я не ищу жалости; я просто говорю, потому что у меня есть слушатель.
— Я тоже ужасный родитель. Очевидно. — Он низко опускает голову. Стыд — это тяжкая ноша.
— Мы созданы друг для друга, Лорен. Почему у нас ничего не получилось? — спрашиваю я, зная ответ. Но хочу услышать его мнение.
— Просто не получилось. Мы практически одинаковые. Мы не дополняем друг друга. Ты не дополняешь мои недостатки, а я твои, поэтому мы оба несовершенны в одном и том же. В эмоциональном плане, мы как подростки, неспособные любить и заботиться друг о друге.
— И этого нельзя изменить?
Он пожимает плечами.
— В моем случае? Скорее всего, да. Я стар и привык к такому образу жизни. Для меня так было всегда. Ты же еще молода. У тебя впереди целая жизнь. Тебе стоит вернуться к мужу. И начать ценить его. Он был твоей лучшей половиной.
Я бы сказала, что признаю себя побежденной, но для этого сначала нужно проиграть. А я начинаю думать, что никогда, за все свои тридцать с гаком лет, не знала, что такое победа, потому что всегда играла одна и по своим правилам.
— Когда ты хочешь, чтобы я съехала?
— В идеале? — Я ожидала услышать в его голосе надежду, но в нем звучала лишь усталость.
— Нет, будь реалистичным. В идеале я должна уехать прямо сейчас. Но я устала и не могу, — полушутя, полусерьезно отвечаю я. Уверена, будь его воля, он бы не позволил мне даже принять душ и одеться.