С.С.С.М.
Шрифт:
Если красностранская армия с трудом выдерживала натиск Тэйкоку, то воевать на два фронта ей было уж и вовсе не по силам. К началу следующего года страна оказалась обескровленной. Молодых и здоровых мужчин почти не осталось, стали заводы и фабрики, начался голод. Исстрадавшиеся народные массы в поисках крайнего средства спасения решили отправиться во дворец и пасть в ноги царю-батюшке. Нарядная процессия с иконами и портретами «государя» была расстреляна гвардейским полком. «Говорят, там погибло много детей и женщин. Вот так незадача! — записал царь в своем дневнике. — Вечером пил чай с маман, отличные ватрушки…»
«Государю» в тот день было невдомек, что терпению его народа пришел конец. Война обнажила все язвы
До конца весны вынашивали друзья народа свой план. Час восстания пробил, когда собралась и чинно расселась в отведенном ему дворце буржуазная Дума. Ворвавшиеся во дворец коммунисты потребовали от болтунов-депутатов сложить с себя полномочия в пользу народного, передового правительства, пригрозив в противном случае расправой. Депутаты вызвали охрану. «Охрана устала вас охранять! — ответили буржуазным избранникам дежурившие во дворце солдаты — Убирайтесь подобру-поздорову!» Думцы разбежались как тараканы.
Получив власть, коммунисты первым делом обобществили заводы и фабрики, отдали землю крестьянам, разогнали церковников и наделили гражданскими правами женщин. Скоро дело дошло и до заключения мира. Уступив капиталистам и Тэйкоку некоторые незначительные территории (Вождь вообще не был жаден, да и скорую мировую революцию он предчувствовал), красностранцы вышли из Империалистической и завершили войну на востоке. Теперь ничто не мешало коммунистам строить жизнь в соответствии со своими дерзкими мечтаниями. Название «Краснострания», говорившее прежде о красоте их родного края, обрело новый смысл. А вскоре за первым в мире государством рабочих закрепилось еще одно название: Самая-Счастливая-Страна-в-Мире.
«Святая империя», лишившись своего единственного союзника, недолго смогла обороняться от остатков «Нежной Идиллии». К тому времени, как первый министр (император от горя успел скончаться, не оставив наследников) подписал безоговорчную капитуляцию, страна уже лежала в руинах. Правительствам Ангелики с Шармантией этого показалось мало: они унижали проигравшую как могли, наслаждаясь своей победой. Сначала у нее отобрали немногочисленные колонии и сферы влияния, потом наложили неподъемную контрибуцию, а в довершение всего объявили единственной виновницей войны. Но это было еще не самым ужасным. «Святая империя» прекратила свое существование: от нее уцелела лишь одна пятая территории, то есть собственно Брюнеция. На остальных землях образовались новые национальные государства: гордая Шпляндия, ироничная Вячеславия, неспокойная Котвасица, приморская Фратрия и другие, менее значительные республики, взявшие равнение на ангеликанский капитализм. Буржуазия торжествовала. Казалось, остается лишь дождаться, когда падет коммунистическая власть в С. С. С. М., поставить ограбление Брюнеции на поток — и можно наслаждаться жизнью!
Излишне говорить, что планам капиталистов не суждено было сбыться. «Идиллия» разладилась: Ангелика претендовала на мировое влияние, Шармантия хотела собственного пути. Экономические кризисы, гениально
2
— Раз Мотор Петрович обещает, что исправится, — сказал Спартак Маратыч, — переходим к следующему пункту заседания. Более приятному.
Серьезный, строгий, образованный, идейный, с серыми глазами, иногда похожими на два красноармейских штыка, этот человек заслуживал того, чтобы в тридцать с небольшим его называли по имени-отчеству. Два месяца назад Спартак-Маратыча избрали председателем завкома. Он тут же взялся за работу: проводил беседы с отстающими, добился повышения культуры пролетариев, построил эффективную работу по поддержке чистоты цехов и складов. Заседание новый председатель вел отлично — четко, без излишней болтовни, по-деловому. Слушать Спартака было приятно.
То, о чем сегодня будут говорить, Краслен уже примерно представлял. Вопрос с конца апреля обсуждали в комнатах жилого комбината, в цехе и в столовой.
— Речь о выполнении пятилетки, — объявил Спартак Маратыч. — Все мы знаем, что партия поставила задачу уложиться за три года. Наш завод имеет все возможности выполнить это важное задание: нет у нас ни пьяниц, ни прогульщиков, работаем сознательно, почти все выполняем больше ста процентов плана в день. Что же? Нужно только продолжать трудиться дальше? А? Работать как работали?
Молчание.
— А может быть, теперь, когда мы знаем, что вполне могли бы несколько повысить темпы производства, оставаться в рамках прежних нормативов, почивать на лаврах было бы ошибкой?
— Преступлением! — выкрикнул Люсек.
— Предлагаю, — объявил Спартак Маратыч, — встречный план! Пятилетка за два с половиной года! У кого какое мнение на этот счет, товарищи?
Рабочие смущенно посмотрели друг на друга. Поднялась рука Никифорова.
— Что ж, оно неплохо, — начал он. — Вот помнится, на стройке Красногэса… Впрочем, нет, по-моему, на Кубической централи… Словом, там ребята выполнили план на триста три процента. В годы первой пятилетки. Им тогда труднее было. Если вот Мотор еще подтянется, да Дизель Николаевич прибавит пять процентов, да Прогрессова возьмется посерьезнее, так, думаю, потянем. Я б попробовал. Хотя без обещаний… Чтоб не опозориться… Оно ведь как: не говори «гоп»…
— Ладно вам, папаша! Это старая пословица! — воскликнул Революций. — Я за встречный план! Вообще, по-моему, мы тут обленились за последнее время. Сто процентов выдаем — и ладно, и довольны! Что это такое?!
Встал Краслен:
— А что, по-моему, дело! Прав Спартак Маратыч! Вот Никифоров сказал, что, мол, не нужен встречный план, пускай без обязательств. А по-моему, очень нужен! Он нас подстегнет! Работать лучше станем, если будем знать, что обещали!
Еще несколько рабочих выступили в пользу пятилетки за два года. Кое-кто поддерживал Никифорова, прочие считали, что вернее взять побольше обязательств, чтоб лишить себя возможности не выполнить их. Только Электриса Никаноровна, столовщица, сказала: