Сабриэль
Шрифт:
— А я многого не помню, — сказал Тачстоун, яростно разламывая пополам длинные сучья. — Кроме своего прошлого. Все остальное мне кажется сном. Я не знаю, что было в реальности, а что в воображении. И я вовсе не оскорблен. Моя клятва недорого стоит.
— Но ты ей поможешь, — сказал Моггет. И это не было вопросом.
— Нет, — сказал Тачстоун. — Помощь подразумевает равенство. А я буду ей служить. Уж на это-то я гожусь.
Как Сабриэль и предполагала, за завтраком не было оживленной беседы. Моггет убежал охотиться на мышей. Сабриэль и Тачстоун, склонившись над
— Извините, я не помню.
— Я и не надеюсь, что вы вспомните, как выбраться из этой ямы, — раздраженно сказала Сабриэль после особенно затянувшейся паузы.
— Нет, извините… — автоматически начал Тачстоун и вдруг воскликнул: — Погодите! Да я помню! Там, к северу от корабля Короля Джанерла, есть громадная лестница. Только я не могу вспомнить, где этот корабль…
— К северу отсюда стоят четыре корабля, — задумчиво сказала Сабриэль. — Не трудно будет найти и лестницу. А что вы помните из географии Королевства?
— Не могу сказать… — наклонил голову Тачстоун.
Сабриэль посмотрела на него и глубоко вздохнула, успокаивая злость, которая медленно разрасталась в ней. Она могла простить ему потерю памяти — в конце концов, он так долго был заколдован. Но в его подобострастной манере поведения было что-то нарочитое. Казалось, будто плохой актер изображает дворецкого или, скорее, вовсе не актер изо всех сил пытается вести себя как дворецкий. Но почему?
— Моггет нарисовал мне карту, — сказала она, стараясь быть спокойной, чтобы можно было вести беседу. — Но поскольку он покидал дом Аборсена в течение последней тысячи лет только иногда по выходным, даже ваша память двухсотлетней давности…
Сабриэль остановилась, поняв, что ее раздражение становится слишком явным. Тачстоун глянул на нее, когда она замолчала, но ничего не отразилось на его лице. Будто бы он все еще был деревянным.
— Я хочу сказать, — осторожно продолжала Сабриэль, — что было бы очень хорошо, если бы вы показали мне дорогу на Билайзер и рассказали об особенностях местности на этом пути.
Она вытащила из кармашка рюкзака карту и сняла с нее пленку. Тачстоун взял один ее конец и прижал два угла развернутого рулона камнями, а Сабриэль прижала свой конец телескопом.
— Я думаю, что мы приблизительно здесь, — сказала она, проводя пальцем от дома Аборсена по пути полета Бумажного Крыла к северу от дельты реки Раттерлин.
— Нет, — сказал Тачстоун, и впервые его голос прозвучал решительно.
Пальцем он указал точку севернее того места, где остановился палец Сабриэль.
— Это Хоулхеллоу, вот здесь. Это всего лишь десять лиг от берега и на той же высоте, что и Маунт Арансон.
— Хорошо! — воскликнула Сабриэль, и вся ее злость куда-то немедленно улетучилась. — Вы помните. А теперь скажите, где лучшая дорога на Билайзер и как долог этот путь?
— Я не знаю, каково современное состояние дороги, ми… Сабриэль, — ответил Тачстоун. Голос его смягчился. — Как рассказал Моггет, в Королевстве царит анархия. Возможно, каких-то городов и деревень уже не существует.
— Не думайте об этом, — сказала Сабриэль. — Какой дорогой вы бы пошли?
— Я пошел бы через Ньюстоув, рыбацкую деревню, — сказал Тачстоун, указывая на побережье. — Мы скакали бы на север по Шоурвэй, меняя лошадей на почтовых станциях. Четыре дня до Каллиба, там день отдыха. Затем по внутренней дороге через Онсет Пасс, шесть дней до Ондена. День отдыха в Ондене, затем четыре дня до Орхайра. Оттуда два дня до западных ворот Билайзера.
— Даже если не отдыхать, то получается восемнадцать дней на лошадях и по крайней мере, шесть недель пешком. Слишком долго. А нет ли какого-нибудь другого пути?
— Корабль или лодка из Ньюстоува, — вступил в разговор Моггет, резко ударив лапой по карте. — Если мы таковой найдем, и если кто-нибудь из вас сможет им управлять.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
К северу от четвертого корабля обнаружилась лестница. Магия и хитрость того, кто ее делал, замаскировали ее, и она выглядела всего лишь чуть более темными пятнами на поверхности известняковой стены. И за этими пятнами была дверь на лестницу.
Они решили взбираться по этой лестнице на следующий день утром, чтобы дать себе еще один день Отдыха. Сабриэль не терпелось двинуться в путь, потому что она чувствовала, как опасность, грозящая отцу, увеличивается с каждым днем. Но она была достаточно разумна, чтобы понять, что для восстановления сил нужно время. Ведь Тачстоуну тоже нужен отдых, думала она. Она попыталась выжать из него побольше сведений, но ему явно не хотелось раскрывать рот, а когда он начинал говорить, Сабриэль начинал злить его извиняющийся тон.
После того как дверь на лестницу была найдена, Сабриэль уселась на траву и начала читать магию Хартии. «Книга Мертвых» осталась упакованной в клеенку. Но Сабриэль все время ощущала ее присутствие.
Тачстоун стоял у борта корабля и упражнялся с мечом. Он разминался и делал какие-то акробатические упражнения.
Моггет наблюдал за ним с земли, сверкая своими зелеными глазами так, будто смотрел на мышь.
Обед, как и беседа за едой, были неудачными. Вкус сушеной говядины с кресс-салатом, сорванным у ручья, не могли улучшить однообразные ответы Тачстоуна. Он даже вернулся к «миледи», несмотря на запреты Сабриэль. От Моггета не приходилось ждать помощи, потому что он сам упрямо называл ее Аборсен.
После еды все обратились к своим занятиям. Сабриэль взяла книгу. Тачстоун занялся упражнениями, а Моггет — наблюдением.
Спустя некоторое время Сабриэль попыталась поговорить с Моггетом, но он, казалось, заразился от Тачстоуна неразговорчивостью, хотя и без его раболепства. К вечеру все трое разгребли угольки от сгоревшего костра и улеглись спать.
Среди ночи Сабриэль проснулась. Не поднимаясь, она увидела, что костер снова разгорелся и около костра, глядя на его пламя, сидит Тачстоун. У него было измученное лицо, лицо больного человека.