Сад Рамы
Шрифт:
Громкий стук в дверь прогнал сон.
— Это мы, Эпонина, — она услышала голос Элли. — Если сейчас слишком рано, мы зайдем попозже, перед тем как ты уйдешь в школу. Роберт опасается, что мы надолго застрянем в психиатричке.
Эпонина потянулась за халатом, свисавшим с единственного стула.
— Минутку. Иду.
Она открыла дверь друзьям. Элли была в форме медсестры, маленькая Николь в самодельном рюкзаке припала к спине матери. Спящий младенец был укутан в хлопковое одеяло, чтобы было теплее.
— Можно войти?
— Конечно, —
— Разумеется, сейчас не самое удобное время, чтобы ходить в гости, — проговорила Элли, — но учитывая нашу занятость в госпитале, если мы не придем пораньше, то так и не сумеем выбраться к тебе.
— Ну а как ты себя чувствуешь? — спросил доктор Тернер через несколько секунд. Он поднес сканер к телу Эпонины, и данные уже начали появляться на экране переносного компьютерного монитора.
— Слегка устала, — произнесла Эпонина. — Но, возможно, просто психологически. После того как два месяца назад ты сказал мне, что обнаружил признаки ухудшения, начало сердечного приступа мерещится мне по крайней мере раз в день.
Во время обследования Элли оперировала с клавиатурой, присоединенной к монитору. Она убедилась, что наиболее важная информация с монитора записана компьютером. Эпонина перегнулась, чтобы видеть экран.
— А как работает новая система, Роберт?
— Зонды несколько раз отказывали, — ответил он. — Эд Стаффорд утверждает, что они недостаточно хорошо отработаны… К тому же у нас нет еще надежной схемы обработки данных, но в целом мы довольны.
— Отлично получилось, Эпонина, — отозвалась Элли, не поднимая глаз от клавиатуры. — При наших ограниченных средствах, когда столько раненых на войне, мы не смогли бы следить за больными RV-41 без помощи таких автоматов.
— Жаль, что мне не удалось воспользоваться советами Николь при проектировании, — проговорил Роберт Тернер. — Она великолепно знает системы внутреннего контроля. — Доктор заметил на графике нечто неожиданное. — Скопируй его, дорогая. Нужно будет показать Эду.
— Ты не слыхала чего-нибудь нового о своей матери? — спросила Эпонина, когда обследование приближалось к концу.
— Два дня назад мы встречались с Кэти, — не сразу ответила Элли. — Это был трудный вечер, она явилась с каким-то «поручением» от Накамуры и Макмиллана, чтобы обсудить его с нами… — Голос Элли едва был слышен. — Во всяком случае, Кэти утверждает, что суд состоится до Дня Поселения.
— А она видела Николь?
— Нет. Насколько нам известно, ее никто не посещает. Пищу ей доставляют Гарсиа, а ежемесячные медосмотры проводят Тиассо.
Кроха Николь закопошилась и пискнула за спиной матери. Эпонина потянулась, прикоснулась к щечке ребенка, открытой для воздуха.
— Трудно поверить… такие мягкие, — сказала она. В этот момент малышка открыла глаза и заплакала.
— У меня есть время покормить ее, Роберт? — спросила Элли.
Доктор Тернер
— Хорошо. Здесь мы почти закончили… Вильма Марголин и Билл Такер живут в следующем квартале. Я схожу к ним, а потом вернусь.
— А ты справишься без меня?
— Едва-едва, — мрачно ответил он. — В особенности с беднягой Такером.
— Билл Такер медленно умирает, — пояснила Элли, обращаясь к Эпонине. — Он живет один, у него сильные боли. Но правительство теперь запретило эвтаназию, и мы ничего не можем поделать.
— Ну что ж, сегодняшнее обследование не показало никакого ухудшения, — сказал доктор Тернер Эпонине несколько мгновений спустя. — Спасибо и за это.
Эпонина не слышала его. Умственным взором она видела свою медленную и мучительную смерть. «А я не хочу, чтобы так было со мной, не хочу. И как только не смогу ухаживать за собой… Макс принесет мне ружье».
— Извини, Роберт. Должно быть, мне хочется спать куда сильнее, чем кажется. Что ты сказал?
— Что тебе хуже не стало. — Роберт поцеловал Эпонину в щеку и направился к двери. — Вернусь через двадцать минут, — обратился он к Элли.
— Роберт выглядит очень усталым, — проговорила Эпонина после его ухода.
— Да, — ответила Элли. — Он по-прежнему так много работает… в свободное время все равно одни волнения. — Элли сидела на земляном полу, прислонившись спиной к стене хижины. Николь на ее руках припала к груди и время от времени ворковала.
— Смешная какая, — произнесла Эпонина.
— Что ты, просто неописуемое удовольствие.
«Это не для меня, — проговорил внутренний голос Эпонины, — ни теперь, ни когда-либо». В памяти Эпонины промелькнула страстная ночь, когда она едва сумела сказать «нет» Максу Паккетту. Столько горечи накопилось на душе. Она попыталась справиться с собой.
— Я прекрасно погуляла вчера с Бенджи. — Эпонина решила изменить тему.
— Не сомневаюсь, он сегодня утром все мне расскажет, — проговорила Элли. — Он обожает воскресные прогулки с тобой, других радостей не осталось, кроме моих редких визитов… я так благодарна тебе.
— Забудь об этом. Бенджи нравится мне. К тому же приятно ощущать себя полезной, если ты понимаешь, что я имею в виду… Он приспособился на удивление хорошо. Во всяком случае, у него меньше причин для жалоб, чем у сорок первых и тех, кого послали работать на оружейную фабрику.
— Он скрывает свою боль, — сказала Элли. — Бенджи умнее, чем все думают… В психиатричке ему не нравится, но он понимает, что не может позаботиться о себе. И он не хочет быть для кого-нибудь обузой.
На глазах Элли вдруг выступили слезы, и тело ее дрогнуло. Малышка Николь оторвалась от груди и уставилась на мать.
— С тобой все в порядке? — спросила Эпонина.
Элли утвердительно кивнула, вытерла глаза маленьким хлопковым платочком, который держала возле груди, чтобы не промокнуть. Николь принялась сосать дальше.