Сад Рамы
Шрифт:
Входная дверь вдруг распахнулась, внутрь влетела Кэти. За ней следовала Элли. Кэти сияла.
— Извините за опоздание, — сказала она, — но у нас был такой день, — она обернулась к Патрику. — Я сама переправилась на лодке через все озеро Шекспир. Гарсиа мы оставили на берегу.
Элли восторга сестры не разделяла, она даже казалась обиженной.
— С тобой все в порядке, детка? — спросила Николь у младшей дочери, пока Кэти потчевала семейство повествованием о приключении на озере.
— Так здорово было, — делилась впечатлениями Кэти. — Мы мчались по волнам, быстро-быстро.
— Лодки — это не игрушки, — отозвалась спустя недолгое время Николь. Она пригласила всех к столу. Бенджи, таскавший пальцами на кухне салат из миски, последним присоединился к обедающим.
— А что бы ты стала делать, если бы лодка перевернулась? — поинтересовалась Николь, когда все уселись за стол.
— Гарсиа спасли бы нас, — в голосе Кэти не было сомнений. Их там было трое на берегу, и все приглядывали за нами… В конце концов, зачем еще они нужны… Кстати, мы были в спасательных жилетах, и я умею плавать.
— А твоя сестра — нет, — с осуждением в голосе возразила Николь, — и ты знаешь, что ей было бы страшно упасть в воду.
Кэти начала возражать, но Ричард вмешался и переменил тему прежде, чем успел вспыхнуть конфликт. Все нервничали и без того. Рама уже месяц находился на орбите вокруг Марса, а с Земли никто не прилетел. Николь всегда предполагала, что встреча с людьми состоится сразу же, как только Рама выйдет на орбиту Марса.
После обеда вместе с Ричардом все отправились в маленькую обсерваторию на заднем дворе, чтобы поглядеть на Марс. Обсерватория была подключена к датчикам внешнего обзора, но на самом Раме она ничего не позволяла видеть вне Нового Эдема (Орел твердо настаивал на этом во время обсуждения проекта), так что люди могли только наслаждаться великолепным видом красной планеты.
Особенно любил эти наблюдения Бенджи. Он гордо показывал на вулканы в районе Тарсис, на огромный каньон, именуемый Долиной Маринера, и область Хрис, где более двухсот лет назад опустился на Марс первый «Викинг» [15] . К югу от станции Матч, ядра крупной марсианской колонии, заброшенной в скорбные годы, последовавшие за Великим хаосом, образовывалась пыльная буря. Ричард рассуждал вслух о том, что эта буря может распространиться на всю планету: наступало время подобных бурь.
15
американский космический аппарат, впервые совершивший посадку на поверхность Марса в 1976 г.
— А что будет, если земляне не прилетят? — спросила Кэти во время паузы в наблюдениях. — Мама, только отвечай прямо. Мы уже не дети.
Николь не обратила внимания на выпад.
— Если я ничего не забыла, мы должны оставаться на орбите Марса шесть месяцев. Если за это время встреча не состоится, Рама направится к Земле.
— Она помедлила несколько секунд. — Но о том, что будет после того, мы с отцом не имеем ни малейшего представления. Орел сказал, что, если придется обращаться к дублирующим планам, нам сообщат ровно столько, сколько следует знать.
На громадном настенном экране сменяли друг Друга изображения Марса.
— А где же Земля? — спросил Бенджи.
— Она обращается вокруг Солнца внутри орбиты Марса, третья от нашего светила планета, — ответил Ричард. — Помнишь, я показывал тебе все планеты на компьютере.
— Я не
Простая просьба. Ричарду даже в голову не приходило, хотя он уже не раз приводил семью в обсерваторию, что детям интересен маленький голубой огонек в звездном небе.
— Отсюда Землю не разглядеть, чересчур далеко, — Ричард запросил у базы данных процедуру выхода на нужный видеодатчик. — Она выглядит как яркая звезда, например Сириус.
Ричард не понимал их. Стоило только ему отыскать Землю и установить в центре экрана крохотный огонек, как дети с неподдельным вниманием принимались изучать светлую точку.
«Это наш дом, — думала Николь, удивленная внезапной сменой настроения в комнате, — хоть вы и не были там, мои дорогие». Она тоже смотрела на эту звездочку, и воспоминания о Земле сменяли друг друга. Николь почувствовала такую тоску по дому, такое стремление вернуться на благословенную, полную чудес океанскую планету. Слезы наполнили ее глаза, и она постаралась обнять сбившихся в кучу детей.
— Куда бы ни занесло нас, к какому пределу этой дивной Вселенной, — тихо проговорила она, — всегда и везде эта голубая звездочка останется нашим домом.
2
Наи Буатонг проснулась в предрассветной мгле. Скользнула в хлопковое безрукавное платье, коротко поклонилась Будде в семейном хонгпра возле гостиной и открыла переднюю дверь, не потревожив никого из членов семьи. Было тихое летнее утро. Легкий ветерок нес запах цветов, смешанный с тайскими пряностями — кто-то из соседей уже готовил завтрак.
Ее сандалии бесшумно ступали по мягкой пыли. Наи не торопилась, вовсю крутила головой, впитывая взглядом знакомые тени, которые скоро сделаются воспоминаниями. «Последний день, — думала она. — Настал час расставания».
Через несколько минут она свернула направо по мощеной улочке, уводившей к деловому району Лампанга. По пути попадались только редкие велосипедисты. Лавки в основном были еще закрыты.
Возле храма Наи миновала двоих буддийских монахов, шедших по обе стороны дороги. Каждый из них был облачен в мантию привычного шафранового цвета и нес большой металлический горшок. Они искали себе завтрак, как это делалось по утрам во всем Таиланде, и полагались на щедрость жителей Лампанга. Из двери лавки по правую руку от Наи появилась женщина и бросила в горшок монаха какую-то еду. Все было сделано молча, и выражение на лице монаха даже не изменилось.
«У них нет ничего своего, — размышляла Наи, — даже одежда не принадлежит им. И все же они счастливы». Она быстро припомнила основной тезис «Желание — причина страдания» и подумала о невообразимо огромном состоянии семьи ее нового мужа, проживающей в районе Хигасияма на окраине Киото. «Кэндзи говорит, что у его матери есть все, кроме спокойствия. Она просто не знает, где купить его».
На миг вспомнился огромный дом семейства Ватанабэ, воспоминание отодвинуло простую тайскую дорогу, по которой она сейчас шла. Пышный дом производил впечатление. Однако там ее не ждали. Немедленно выяснилось, что для родителей Кэндзи она была чужой, иностранкой, против их желания выскочившей за их сына. С ней не были грубы — просто холодны. Наи замучили вопросами о семье и образовании ее членов, задавая их с лишенной эмоций логической точностью. Кэндзи позже утешал ее тем, что на Марсе его семья до них не доберется.