Сад Учителя
Шрифт:
— Заметила ли ты, — тихо начал Учитель, — как люди цепляются за внешние дела? Они их считают очень важными и отдают им всю свою устремлённость. И это очень правильно на той стадии развития, на которой они сейчас находятся; иначе не было бы никакой деятельности в мире и всё остановилось бы, если люди не были бы так убеждены, что их дела необходимы и важны. Тот же принцип веры в важность своего дела должен быть и на духовном плане. Ты должна быть очень убеждена в истинности того дела, которое ты сейчас совершаешь. Ты должна твёрдо верить в жизнь твоего истинного Я. Ты должна непоколебимо искать истину через все препятствия, которые, возможно, встанут на твоём пути. Ты должна будешь пройти
Учитель встал и сказал:
— Пойдём к дому.
Всё время Учитель был задумчив и молчалив. Подойдя к терраске, Учитель сказал:
— Я хочу дать тебе разрешение приходить в Мой Сад в течение дня, когда захочешь. Но не ищи тогда встречи со Мной. Может быть, ты будешь чувствовать, где Я нахожусь, но и тогда не иди в том направлении. Может быть, Я сам буду приходить к тебе не в обычные часы нашей беседы. Но часы, которые Я тебе назначил утром и иногда вечером, остаются те же. Сегодня в пять часов приходи обязательно, Я буду заниматься с тобой. А сейчас иди с миром, дитя Моё. Помни о жемчужине, висящей на твоей груди.
И Учитель отпустил меня.
Вечер. 5 часов.
Я закрыла за собой калитку Сада и пошла по аллейке. Чувствовала необычайную бодрость, лёгкость и радость в сердце. Всё воспринимала чётко и ясно. Прошла площадку роз. Учителя не было в беседке. На терраске тоже никого не было. Но из дома донёсся голос Учителя:
— Я сейчас выйду, входи, дитя!
И Он показался в дверях. Его облик, такой светлый, такой близкий сердцу в своей величавой простоте, сегодня какой-то особой радостью наполнил моё сердце.
— Садись, дитя, мы немного позанимаемся с тобой. Очень немного…
Учитель сел в кресло, а я, как всегда, на скамеечку около Его ног.
— Сегодня Я тебе покажу два новых знака и объясню их значение.
Учитель начертал их на чём-то, вроде грифельной доски, потом объяснил и сказал:
— Сегодня о знаках больше не будем говорить. Я хочу тебе сказать ещё о красках и цветах. Как Я уже говорил, цвет имеет огромное значение и большое оккультное влияние. Он оживляет всё. Цвет и цветовой свет оживляет все предметы физические и также духовные, и не только предметы, но каждое чувство, каждая мысль имеет свой световой оттенок. Этот свет постоянно мерцает, переливается один в другой и проницается друг другом. Имеет значение также и звук. В мире всё звучит, всему присуща своя нота звучания. Имеющий возможность видеть этот мир сверкания, может также и услышать необычайные мелодии, не похожие на звуки ваших музыкальных инструментов, которые поистине иногда способны содрать все нервы с чувствительного существа. Эта музыка свето-цвета неописуема. А теперь представь себе миры, несущиеся в пространстве, сверкающие различными цветами и рождающие каждый свою музыкальную ноту. Это не совсем точно, так как сумма всех звуков одного такого светила составит только одну ноту. И представь себе этот мировой оркестр, эту мировую симфонию, воплощение которой
— Пройдёмся по Саду, — сказал Он.
Мы сошли в Сад. Пока мы шли по дорожкам, Учитель говорил:
— Взгляни, как всё прекрасно вокруг. И почувствуй, что Жизнь едина, целостна в своём начале. По существу нет различия между тобой и Мной. Нас наполняет Единая Жизнь. Это, конечно, надо понять, надо осмыслить… В своей Сути — мы едины. Нет разделения…
И вдруг я ощутила в сердце какой-то трепет. Как бы тёплый ветер пронёсся в нём.
— Учитель! Мне кажется, что я сейчас ощутила в сердце какой-то трепет, оно как-то особенно шевельнулось во мне… Я не могу этого выразить словами…
И я остановилась, поражённая, переживая это невыразимое чувство, которое вдруг слило весь мир в единое в моём сердце.
— Я не сомневаюсь, что ты поняла это. И ещё глубже поймёшь и больше… — сказал Учитель, и Его лицо мгновенно просияло, и весь облик Его как бы озарился светом, и вокруг Него распространилось сияние. Это Радость Учителя засверкала в ответ на мою Радость. Об этом мгновении я больше не могу сказать ничего, у меня нет для этого слов. Учитель сказал:
— Я хочу тебе сейчас показать мир невидимых форм. — И Он сильно взмахнул рукой, как бы рассекая воздух.
И вдруг всё привычное — небо, кусты, цветы, весь Сад, сам Учитель, всё, что окружало меня, — исчезло. Нет, не исчезло, а превратилось в нечто колеблющееся, сверкающее, принимающее удивительные светоформы. Всё вокруг меня переливалось, словно сверкающая радугами текущая вода. Мне начало казаться, что я задыхаюсь, исчезаю в этих волнах, заливающих меня со всех сторон.
— Учитель! — вскричала я в испуге. — Я ничего не понимаю, и это всё душит меня…
И в то же мгновение всё приняло прежний вид. Учитель стоял подле меня и улыбался.
— В этом нет ничего страшного. Надо только научиться видеть правильно. Пойдём на терраску.
И мы пошли обратно. По дороге Учитель говорил:
— Ты всегда можешь приходить в Мой Сад, как Я тебе уже говорил. Ты можешь созерцать всё, что здесь находится, то ценное, чего ты ещё не видела. Это тебя укрепит, и пребывание в Моём Саду даст покой и мир сердцу…
Мы подошли к дому и взошли на терраску.
— Подожди здесь, — сказал Учитель и ушёл в дом.
Я стояла одна, охваченная чувством такой радости, которую я давно не ощущала. Во мне переливалось чувство счастья, большой лёгкости и внутреннего света.
17 июня. Утро.
Учитель сидел на терраске. Я тихо взошла и села на скамеечку. На сердце было смятение, взволнованность и боль…
— Учитель, позволь мне преклонить колени и поплакать возле Тебя… Душа моя тоскует. — И я, рыдая, склонилась к Его ногам.
— Дитя, дитя… О чём плачешь ты? Всё это пустое. Если вдуматься глубоко, ты поймёшь, что всё это преходящее.
— Так, Учитель, но ведь это «преходящее» есть живая ткань нашего сердца, и пока оно бьётся в этой жизни, ему от многого больно.
— Надо суметь, чтобы не было больно. Всё, что творит разделённость, — творит и боль. Только в глубоком понимании Сути всего нет боли, так как там нет разделения. Ранит только личное, только то, что в себе несёт мысль об разделённости, об отделённости от всего мира. Ранит только то, что содержит мысль о себе в своей ограниченности и в обособлении. Нет слёз и горя, когда сердце едино с Высшей Сутью всего.
— Я ещё не умею жить так, Учитель!
— Вот потому ты и плачешь. Но Я вижу всё глубже тебя, и Мне жаль сил твоих, затраченных зря, и твоей энергии, которую ты направляешь на то, в чём нет ценности. Отри глаза. Сядь. Я тебе хочу сказать о знаках.