Сага

Бенаквиста Тонино

Из коридора опустевшего здания до нас доносятся быстрые шаги Старика. Он вбегает в комнату и со вздохом облегчения садится на диван. Я хватаю его пачку «Голуаз» и прикуриваю ему сигарету. Жером протягивает ему пиво.

– Дети мои, можете не благодарить меня, хотя партия была трудной. Казалось, что я играю в шахматы против армии недоброжелателей, которые то и дело украдкой передвигают фигуры. Даже работа с Маэстро никогда не была настолько сложной. Сегюре очень не нравится история Камиллы и террориста, он хочет, чтобы мы изменили финал. А еще он хочет, чтобы мы сделали более понятной сцену, где

Джонас в день своего тридцатитрехлетия терзается страхом, так как это «слишком иносказательно, слишком метафорично для утреннего зрителя». Кроме того, он считает, что липоза – это «оригинальный ход, но лучше не развивать тему возможных последствий». Он также не понимает, во что впутывается Милдред с тем, кого он называет дикарем. Он сделал мне несколько предложений, одно абсурдней другого: Существо учится говорить, начинает носить одежду и обнаруживает, что является незаконным сыном черт знает какого принца в изгнании…

– А он не желает, чтобы Существо сообщило номер своего страхового полиса и удостоверения на право голосования? – ухмыляется Жером.

Матильда с трудом сдерживает гнев, услышав, что Сегюре покушается на ее персонажей. Она способна воспринимать лишь осторожную критику, идущую от нас.

– И как вы отреагировали на весь этот идиотизм, Луи?

– Я сказал, что не может быть и речи, чтобы что-то менять. Думаю, он с удовольствием раскроил бы мне череп топором. В его глазах можно было прочесть: «Вы хотите поиграть в учеников чародея, однако я вам этого не позволю».

Жесточайшие схватки с Сегюре происходят все чаще. Нам приходится расшифровывать каждую его фразу, чтобы понять, что за ней кроется. Не слишком приятно искать скрытый смысл в словах единственного человека, который должен нас поддерживать.

– Мне осточертело целыми днями ломать голову, чтобы понять, почему люди так говорят и какие у них задние мысли, – бурчит Жером.

– Бесполезно бороться с обычной двусмысленностью языка, – вздыхает Матильда, – мы все то и дело лжем, даже не желая этого.

– Самое грустное – это засилье слов-паразитов, – говорит Старик, – что лишает речь остроты и естественности.

Лукавишь, любезничаешь, используешь дежурные перифразы, а в результате не можешь быть уверенным, что сумел донести свою мысль. Я даже размечтался о языке, на котором нельзя говорить туманными или цветистыми фразами. О языке, на котором не смогут общаться льстецы и подхалимы.

– Вместо того, чтобы заговаривать зубы, – говорю я, – достаточно четырех точных искренних фраз, чтобы выразить все, что думаешь.

– Представляю, какое тогда начнется светопреставление! Матильда, конечно, права, но я уверен в одном: искренность гораздо привлекательнее лицемерия.

– Всего четыре фразы…

– Четыре искренних фразы.

Никому не хотелось уходить. Весь вечер мы продолжали обмозговывать идею о четырех искренних фразах. К двум часам ночи, немного обалдев от разговоров, мы установили новое правило, которое гордо окрестили Четверть Часа Искренности. Отныне в каждой серии «Саги» будет Четверть Часа Искренности. Чтобы убедиться, что идея сработает, мы решили придумать эпизод до конца этой ночи. Старик достал диалог между Марией Френель и Вальтером Каллахэном. Решающий момент, когда они уже готовы переспать.

Мы прочитали диалог вслух, чтобы вспомнить, о чем там шла речь. Матильда читала за Марию, Жером – за Вальтера. Я слушал их, занимаясь приготовлением кофе.

Сцена 31. Комната Марии. Павильон. День

Вальтер только что починил раковину в ванной комнате, расположенной рядом с комнатой Марии.

Мария . Обычно все в доме чинит Фред, но с тех пор, как он вбил себе в голову спасти мир, его невозможно заставить взяться за отвертку.

Вальтер выходит из ванной в грязной, распахнутой на груди рубашке, держа в руке разводной ключ и вытирая потный лоб.

Вальтер . Мне сейчас нужен хороший душ.

Мария . Пользуйтесь ванной комнатой, я принесу вам полотенце. Не стесняйтесь, это такие мелочи.

Вальтер . Вы же знаете, у меня тоже есть ванная комната, достаточно перейти лестничную площадку.

Мария . Как хотите…

Они молчат и смотрят друг на друга. Вальтер колеблется.

Вальтер . В конце концов, почему бы и нет. Тем более, что у Милдред появилось дурацкое увлечение – часами прихорашиваться в ванной. Мне кажется, она решила стать красивой.

Мария . У нее такой возраст… (Открывает шкаф, достает полотенце и протягивает его Вальтеру.) У меня есть ванильное мыло.

Вальтер (удивлен, но находит это забавным ). Ладно, сойдет и ванильное…

Мария . Еще что-нибудь?

Вальтер . Нет, спасибо… Я недолго, одну-две минуты.

Исчезает в ванной комнате. Мария бросается к зеркалу, чтобы поправить прическу. Слышно, как шумит вода. Мария торопливо подкрашивает глаза.

Вальтер (из душа ). Ваш душ тоже нуждается в небольшом ремонте.

Мария . В этом доме все надо ремонтировать!

Шум воды прекращается. Мария с непринужденным видом садится на край кровати.

Вальтер (из душа ). Здесь действительно можно оставаться часами.

Мария . Бак с горячей водой опустошается за десять минут.

Входит Вальтер, застегивая рубашку.

Вальтер . А оно недурно, ваше ванильное мыло.

Мария . Есть еще и шампунь с таким же запахом..

Вальтер зашнуровывает туфли и подходит к ней. Молчание. Он осторожно берет ее за руку. Мария вздрагивает.

Мария (напряженно ). Вальтер… Вы здесь так недавно.

Он садится рядом с ней.

Вальтер . Я был уверен, что никогда не смогу излечиться от любви к Лоли… С тех пор как она исчезла, я ни разу не взглянул на женщину так, как сейчас смотрю на вас.

Мария . С тех пор как умер Серж, меня не обнимал ни один мужчина.