Сага
Шрифт:
Уже полдень, и Жером предлагает нам спуститься в бистро и съесть по порции телячьей головы под соусом грибиш 7 .
– Мне нужно похудеть, – говорит Матильда. – Я набрала несколько лишних килограммов липозы и поэтому остаюсь работать.
– Работа над сценарием – единственная работа в мире, которую можно делать стоя, лежа, сидя перед экраном телевизора или уплетая телячью голову под соусом грибиш.
Спустя десять минут Жером больше не твердит о телячьей голове под соусом грибиш, потому что уплетает эту самую голову под соусом грибиш. Старик заказал дежурное блюдо, и я последовал
7
Соус из уксуса с яичным желтком и травами.
– Вы еще не думали об убийце? – спрашивает он.
– О ком?
– О таинственном убийце, который наводит ужас на остальных героев. В каждом сериале есть убийца. Все задаются вопросом, кто же он, и в конце концов начинают подозревать друг друга.
Жером проглатывает кусок телятины и поднимает палец.
– Убийцы – это по моей части. Если хотите, можно придумать убийцу, но только совершенно необычного. Какого еще никто не видел.
– …Но о каком мечтает каждая женщина, – вставляет Матильда. – Убийца, который мстит за все наши мелкие ежедневные унижения. Убийца, достойный того, чтобы стать выше закона. Современный городской Робин Гуд.
– Только не это! Только не правдолюбец! Мы же сказали: убийца. Настоящий убийца.
– Тогда… Наемный убийца?
– Нет. Наш убийца не будет убивать за деньги, он выше этого.
– Психопат? Серийный убийца? Маньяк?
– Почему маньяк? Почему бы, наоборот, не уравновешенный тип.
– И кого же он будет убивать?
– Почему обязательно «он»?
– Ладно, пусть это будет барышня.
– Почему женщина?
– Если это не мужчина и не женщина, я умываю руки.
– Мальчишка?
– Ну нет…
– Почему обязательно человек?
– Собака?
– Уже было.
– Ласка, землеройка, страус… вам еще не осточертело?
– Почему обязательно живое существо?
– …?
– Привидение?
– Бог?
– Робот?
– Вирус?
– Инопланетянин?
– Понятие.
– Что?
– Что ты понимаешь под понятием?
– Идею, принцип, состояние духа, что угодно…
– Ты знаешь много понятий, которые убивают?
– Фанатизм, расизм, тоталитаризм…
– Капитализм, прогресс…
– И множество других.
– Дайте мне неделю, – просит Жером.
Большую часть обеденного перерыва я разглядывал официантку. Сексуальное воздержание иногда вызывает ощущение легкого опьянения: все женщины кажутся желанными, а любые уголки – пригодными для секса. Но я сразу же перестал пялиться на официантку, когда заметил через два столика от моего трех новых посетительниц. Три подруги по работе – спешащие, болтающие, смеющиеся. Три обычные женщины. Впрочем, похоже, они давно забыли, что они женщины, хотя каждая из них заслуживает того, чтобы ей об этом напомнили.
По дороге из кафе я разглядывал всех встречных женщин. И мне хотелось крикнуть каждой из них: «Я здесь!»
Я вернулся в контору, рассчитывая, что окажусь в безопасности, но именно там меня ожидала угроза.
Откуда в нашем коридоре такая лавина блондинок?
Я услышал зов джунглей и увидел тысячи гордых красавиц, сжигающих все на своем пути, двигающихся как пантеры, давно забывшие вкус крови. Нимфы, озаряющие все вокруг своей красотой и выставившие напоказ, словно боевые медали, свои груди. Было поздно хвататься за оружие, оставалось лишь спрятаться и следить за ними издали.
– А, это идет набор актрис для «Тривиального», – объяснил Старик, усаживаясь перед монитором.
– Но
– Никогда не понимала, как такие девицы могут нравиться мужчинам, – бросила Матильда. – А что вы скажете, Марко?
Мы еще пили по первой чашке кофе, когда раздалось жужжание факса. В такое раннее время это мог быть только Сегюре.
«Как вам должно быть известно, вчера утром передавали 45-ю серию. Если хоть кто-нибудь из вас смотрел ее, он может засвидетельствовать перед тремя остальными, что пресловутая сцена „объяснения „между Марией и Вальтером была снята точно так, как написана, со всеми эротическими подробностями. Мне хотелось бы, чтобы вы поняли, как дорого могут обойтись всем нам подобные сочинения, даже если этим утром у нас был самый высокий рейтинг. Чтобы оправдать ожидания зрителей (от которых с каждым днем приходит все больше и больше писем), я в настоящее время работаю над перечнем замечаний, чтобы определить точное место «Саги“ и, соответственно, рамки, за которые нельзя выходить. Сколько раз я настаивал, чтобы мы наконец раскрыли, кто такой таинственный поклонник Марии? После сцены с засорившейся раковиной (!!!) это стало первейшей необходимостью. Я ожидаю соответствующий эпизод в ближайшие дни. К тому же я больше не могу идти на уступки, касающиеся отдельных сцен, которые не одобряются некоторыми руководителями канала. Я имею в виду прежде всего странный эпизод в той же 45-й серии, когда Камилла рассказывает о своем мистическом кризе (???). Подобное «отклонение сюжета“ совершенно не соответствует общему тону сериала и особенно характеру Камиллы. Буду честен до конца и скажу, что нахожу текст довольно слабым и несколько вычурный. Вы приучили нас к лучшему.
Пользуясь случаем, сообщаю, что мы начинаем повторную трансляцию сериала в ближайший понедельник в 12 часов 30 минут. Двадцатишестиминутный формат кажется нам наиболее удобным для сети вещания.
Не забывайте, что главное – сохранить дух команды».
Торжественным жестом Старик отправляет послание в корзину для мусора.
– Сегюре явно не понял, что такое искренние фразы. Если бы у него хватило мужества рискнуть на Четверть Часа Искренности, он бы обошелся двумя строчками: «Сага» движется по накатанным рельсам, поэтому ничего не меняйте. Если удастся, сделайте хуже. Я уже ничего не понимаю».
Как он осмелился написать: «Сколько раз я настаивал, чтобы МЫ наконец раскрыли, кто такой таинственный поклонник Марии»?
Разрываясь между нами и публикой, Сегюре скоро свернет себе шею, и я первый стану тому свидетелем. Кстати, «мистический криз», о котором он упоминает, ни о чем мне не говорит. Старик сдержанно ухмыляется.
– Сцена с пастырем? Я думал, что, как и вы, никто не обратит на нее внимания.
Мы перемещаемся к дивану, на котором Тристан мирно досматривает утренние сны. Жером берет верхнюю кассету из стопки. Он ежедневно добросовестно записывает каждую серию «Саги». Старик останавливает кассету в нужном месте.
– Я напомню вам, что случилось с Камиллой, иначе вы ничего не поймете. Бедная девочка не может найти смысла ни в своей жизни, ни в своей смерти. Она решает поговорить об этом с первым встречным пастырем.
– Почему с пастырем?
– А почему не с ним?
– Но ведь эта девчонка НЕ ВЕРИТ в Бога.
– Вот именно.
Появляется изображение. Камилла сидит в правом углу, пастырь – напротив нее, возле старой каменной стены. Актеру, который играет пастыря, лет пятьдесят, он кажется необычайно серьезным и внушает доверие.