Саксофон Гавриила
Шрифт:
– Я ушёл, – подтвердил я Игорю Ивановичу.
– Отлично. Мы изменили эту важную для тебя ситуацию в лучшую сторону и спасли тебя от необдуманного поступка. Сейчас ты доволен тем как разрешилась эта ситуация?
– Я… Я не уверен… Чувствую какое-то неудовлетворение.
– Кхм, – недовольно кашлянул Игорь Иванович, – да, первоначальный триггер запустил сильный сценарий зависимости на последующие жизни, и все это не хочет теперь тебя отпускать, – негромко и вкрадчиво проговорил он. – Похоже на никотиновую зависимость, но только в психологическом и поведенческом плане. Поэтому тем более важно изменить самое первое
Я молчал, ожидая продолжения монолога психотерапевта. Но он больше ничего не говорил. Я начал ощущать неловкость в продолжающемся молчании, и, наконец, тихо произнёс:
– Я доволен.
– Ну отлично… – Облегчённо выдохнул Игорь Иванович. – Это значит, что нам пришло время выйти из этой ситуации и из состояния гипноза.
Игорь Иванович выглядел уставшим. Прошло минут десять после окончания сеанса. Он сидел за своим столом и задумчиво вертел в пальцах ручку. Я понимал, что сеанс прошёл не очень удачно, и мне хотелось выяснить, почему.
– Как-то не так прошёл сеанс? – Спросил напрямую.
– Что? – Он бросил на меня колючий взгляд, из которого исчезла обычная томная маслянистость. Я даже вздрогнул. Но уже через секунду темно-карие глаза вновь наполнились томностью. – Нет, все отлично. Интересная ситуация, конечно, попалась. Непростая ситуация. Но все разрешилось отлично. Ты что, у меня двадцать пять лет опыта гипноза, десять из них – регрессивного. Как что-то может быть не так? – Он мелко рассмеялся. – Так что не беспокойся. Я под локоток увожу тебя куда нужно и так же под локоток привожу обратно. Возвращаю куда нужно, но уже обновлённым и счастливым. Все отлично!
Наверное, Игорь Иванович ожидал от меня ответного оптимизма, но, не почувствовав его, вдруг продолжил погрустневшим голосом, запанибратски:
– Если ты вдруг во мне какую усталость чувствуешь или грусть, так это не связано с сеансом. У меня же и свои заботы есть. Я хороший и опытный психотерапевт, можно сказать, выдающийся, но даже самый выдающийся психотерапевт не может быть суперменом, или бэтманом, или там железным человеком. А окружающая жизнь все сложнее. Кредиты эти чёртовы… Дети растут… Выросли уже, а все деньги на что-то нужны то одному, то другому. Жена все с отпуском капает, в Америку к родственникам… В общем жизнь-таки – весёлая штука, – широко улыбнулся он, хлопнув ладонью по столу. – Скучать не даёт. Но ничего, Игорь Иванович своё дело знает. Клиентам своим помогает. Спасает жизни и судьбы! – Как ни крути… А это многого значит. Так ведь, Илья… как по батюшке?
– Владимирович.
– Так ведь, Илья Владимирович?
– Наверное… – смущённо подтвердил я.
– Что-то ещё тебя беспокоит? – Игорь Иванович тепло посмотрел мне в глаза.
– М-м, да, – задумчиво проговорил я. – Одна вещь… Давно уже, в общем… Я чувствую, что во мне как-то очень мало любви. К людям, к миру, вообще как-то… Должен же быть
– Мало любви? А у кого её много? Думаешь, у меня много? Любовь… Это такая штука… Не даётся так просто. И не бывает много. У всех этот сосуд маленький, поверь. Насмотрелся я людей. Так что все с тобой нормально, не беспокойся.
– Спасибо. Честно говоря, это не очень утешает, но…
Игорь Иванович рассмеялся:
– А что делать? Вот, кстати, у меня один клиент был. Тоже философствовали с ним иногда. Он бывший священник, кстати, расстрига отлучённый… У него интересная теория была. Утверждал, что христианство и все остальные религии, когда говорили, что главное – это любовь и любить ближнего, на самом деле пустили этой догмой все человечество по ложному пути. Более того, считал это коварным заговором сил зла и дьявольской ловушкой, в которую попали все мировые религии.
– Что не так с любовью к ближнему?
– То, что это слишком сложно для человека и на самом деле провоцирует его на духовное падение. Как если бы тренер неподготовленного спортсмена, новичка, погнал бегом на Эверест. Подчиняясь тренеру, спортсмен побежит, но, естественно, никогда не доберётся до вершины и только погибнет по пути. В современном уголовном кодексе такой случай могли бы даже квалифицировать как склонение к самоубийству. Это мой клиент так говорил – не я, – усмехнулся Игорь Иванович.
– И что делать? Отказаться от любви?
– Вместо понятия любви он предлагал понятие нежности. Опять же, по его словам, на нынешнем уровне развития человека проявить нежность к ближнему гораздо проще, чем заставить себя полюбить. Любовь более абстрактна и требовательна, а нежность – более проста и конкретна. Нежность можно проявить почти к любому человеку, даже не любя его. Даже испытывая гнев. Нежность может даже не зависеть от внутреннего состояния человека, разума или чувств. Когда же проявишь нежность – если даже искусственно и неискренне – то это уже многое поменяет, и в тебе, и в том, к кому ты её проявил. По его словам, если поменять во всех святых писаниях слово «любовь» на слово «нежность» – через несколько лет мы бы жили в другом мире, почти в раю.
– Да, интересная теория… – тихо проговорил я.
– Согласен, интересная. Я даже думал одно время в психотерапевтической практике её как-нибудь использовать, но потом побоялся – я все же православный человек, а такая теория для православия, как ни крути, ересь.
8
– Нужны очки, – Акрам неторопливо поглаживал свою мягкую бороду.
– С гвоздиками? – Уточнил амбал в пиджаке.
– С винтиками, – поправил Акрам.
– И?… – Выдавил амбал.
– Тебе они не идут. А девочке – в самый раз.
Амбал вытащил из внутреннего кармана пиджака очки. Я никогда не видел Машу в этих очках, и теперь пытался представить, как она в них выглядит. Не получалось. Очки выглядели броско и гламурно, даже в некоторой степени вульгарно. Мне показалось странным, что Маша могла носить такие очки. Да и вообще все происходящее выглядело нелепым и глупым – трое взрослых мужчин входят в некую конфликтную ситуацию с трудно предсказуемой развязкой из-за дешёвых очков пятнадцатилетней девчонки.