Саксофон Гавриила
Шрифт:
Я обернулся к преподавателю:
– Да, понятно.
– Даю минуту, чтобы подготовиться и собраться. Потом отпускаешь мысли, открываешь сердце – и вперёд!
Я потёр щеки. А что такого особенного было за день, кроме Маши? Кроме неё – обычный день, будничные дела, ничего примечательного.
Снова посмотрел на Арсентия. Чёрные глаза из-под лохматых бровей уставились на меня – как-то бессмысленно. И я вспомнил… Утром в подъезде… Прокашлялся, сглотнул слюну. Ещё прокашлялся. Сгорбился, поднял плечи, взъерошил волосы, расставил в стороны полусогнутые ноги.
– Зы-зы-здравствуй,
Трое оболтусов захихикали, за ними – кто-то ещё. Ободрённый реакцией публики, я продолжил смелее:
– Сы сы сы пятой? И я сы сы сы пятой.
Раздался дружный хохот. Преподаватель тоже улыбнулся и одарил меня благожелательным взглядом.
– Только сы сы другого до-дома, на-на-напротив. Ты ко-ко-кошечку не видел? Бе-бе-белую, сы сы пятном. Не видел? Убежала от ба-ба-бабки. Пе-пе-пенсии нет, я ей мо-мо-молочка ку-ку-пить не могу, вот и у-у-убежала. Гы- гы-где искать, ума не пи-пи-приложу. – Я картинно развёл руки и сморщил какую-то физиономию.
– Молодец, молодец, – похлопал меня по плечу преподаватель. – Грустная история, но, молодец, хорошо показал.
Потом были другие упражнения, сценки, этюды. Три часа пролетели незаметно. После окончания занятия все двенадцать учеников были радостно возбуждены:
трое оболтусов непрерывно хихикали,
Арсентий шевелил бровями и пятнистой бородой,
Дима с чуть заметной улыбкой, высокомерно подняв голову, оглядывал окружающих гордо блестевшими глазами.
Я же, наоборот, чувствовал внутреннее умиротворение и спокойствие.
Когда я вернулся домой, Лена смотрела телевизор. Она дежурно поцеловала меня в щеку:
– Ужин в холодильнике. Разогреешь сам?
Я прошёл в прихожую переодеться.
– Ты не сварила компот сегодня?
– Ты не просил. Но я виновата. Как любящая хозяйка, я всегда должна помнить, что ты любишь яблочный компот.
– Я не обвиняю тебя, милая, – повесив брюки в шкаф, я вернулся в комнату и чмокнул её в щеку, – но компот ты можешь варить в любое время – и никогда не ошибёшься. Я всегда пью его с удовольствием.
– Так оно и будет. Непременно.
Вкус компота, который варила Лена, напоминал мне детство. Он был точь-в-точь таким, как у маминого компота. Я даже удивился, когда в первый раз его попробовал. «Точь-в-точь как у моей мамы!» – воскликнул невольно тогда. «Рада, что угодила тебе», – Лена расплылась в довольной улыбке.
Лена и внешне была немного похожа на мою маму. Полноватой фигурой, цветом волос, чем-то неуловимым в плавных чертах лица и мимике. Может быть, из-за этого мы так легко сошлись с ней?
– Лена, ты не видела мои новые серые носки?
– Я их выбросила.
– Почему?
– Шутка.
Носки оказались за диваном. Наверное, в этом был виноват секс накануне.
– Лена, ты не видела мой ремень?
Она появилась в дверях, молча посмотрела на меня с озабоченным видом.
– Почему ты не отвечаешь? – Удивился я.
– Ты потерял две вещи в один день. Это очень странно.
Лена исчезла из дверного проёма так же быстро, как в нем возникла.
– Илья, я сегодня подумала об одной вещи. Расположение нашего дивана в комнате не соответствует фэн шую.
– Ты уже думала об этом. И даже говорила мне.
– Да, действительно… Ну… Может, нам переставить диван? У меня большая неуверенность из-за этого не-фэн-шуя.
– Неуверенность, когда лежишь на диване, или когда смотришь на него?
Она задумалась:
– Я даже не знаю. По-моему, когда смотрю, то больше.
– Но если мы переставим его, то нужно будет куда-то выбросить тумбочку с телевизором.
– Я не хочу.
– Я тоже.
Лена продавала мобильные телефоны. Вместе с сестрой Ирочкой, которая была младше её на три года, владела тремя салонами сотовой связи. В её сумочке обычно можно было найти несколько моделей телефонов – Nokia, Samsung или LG. Иногда Лена была неразговорчивой, а иногда – болтливой, в зависимости от настроения. Мне больше нравились те моменты, когда Лена была в настроении говорить – болтать о ерунде, сплетничать, улыбаться. Язык её развязывался, взгляд блуждал по сторонам, внимание свободно гуляло по самым разным предметам и темам, ни на чем не сосредотачиваясь надолго. В такие моменты могло даже показаться, что она слегка пьяна от собственного потока речи.
Мы с Леной сидели за столом на кухне друг напротив друга. Я смотрел на её длинные, каштанового цвета, волосы. Она – то на меня, то на окружающие предметы.
– Слушай, я ещё не рассказала тебе самое главное! Я вчера ночью видела НЛО.
Я рассмеялся.
– Нет, серьёзно… Я видела настоящее НЛО, почти самым утром. По-моему, оно меня и разбудило. Я почувствовала какой-то свет на лице, как будто мягкое и нежное прикосновение. Проснулась, открыла глаза, и – смотрю – прямо передо мной в окне светящийся разными огнями объект. И свет этот такой тёплый и нежный. Как будто он специально хотел меня приласкать, подружиться со мной, показывал мне себя, чтобы познакомиться. Типа, посмотри на меня, я – добрый, я – твой друг. Я хочу установить с тобой контакт. Чтобы ты, возможно, стала послом доброй воли от твоей планеты, и через тебя мы установили бы контакты между нашими цивилизациями. Короче, очень тёплое и дружелюбное шло от него свечение. И я как будто наполнилась этим свечением, этой инопланетной энергией. Это совершенно непередаваемые ощущения.
– Почему ты меня не разбудила? – С сомнением в голосе спросил я.
– Жалко было тебя будить. К тому же он как будто светил только для меня.
– Ага-ага… – Сомнения во мне прибавилось. – И что потом было?
– Ну… Мы минут пятнадцать так друг на друга смотрели, а потом оно – фьють – и улетело.
– Как оно улетело?
– Прямо взяло – и улетело. Сначала ещё покачивалось немного из стороны в сторону, потом влево так – фьють-фьють-фьють – и улетело из окна.
– А ты что сделала?