Сам себе клан
Шрифт:
Разве что, внутренне.
– Могу я спросить, что здесь произошло?
– Лучше вам в это не лезть, – сказал Ломтев.
– Мне вызвать полицию, ваша светлость? Или СИБ?
– Не стоит, – сказал Ломтев. – Я думаю, вскорости сюда и так кто-нибудь приедет. И, кто бы это ни был, я не хочу, чтобы вы им препятствовали. Просто известите меня и откройте ворота.
– Вы уверены в этом, ваша светлость?
– Да, – сказал Ломтев. – Я понимаю, что вы отвечаете за мою безопасность, но это не тот случай.
– Вам не нужна
– Нет, – сказал Ломтев. – Можете продолжать заниматься своими делами.
– А это… – он снова бросил взгляд на кровавое месиво.
– Пусть пока останется так, – сказал Ломтев. Для наглядности. – А потом я что-нибудь решу.
– Хорошо, – похоже, что старший по смене проникся к князю еще большим уважением. Уходя, он разве что каблуками не щелкнул.
Власть давит, подумал Ломтев.
Иногда даже вот так, буквально.
Он понимал, что вступил на тонкий лед, и вполне может быть, что договариваться с ним приедет какая-нибудь айнзацгруппа, которая постарается окончательно решить Ломтевский вопрос.
И, скорее всего, у нее даже получится.
Но другого выхода он не видел. У Крестовского не было полномочий, чтобы вернуть ему дочь, а играть в испорченный телефон Ломтев уже не хотел.
Он был слишком стар для таких игр.
Подозревая, что ожидание может затянуться, Ломтев сел в одно из многочисленных кресел холла, закинул ногу на ногу и закурил трубку.
Ломтеву доводилось убивать людей и раньше, но, в основном, это было в бою, и, по большей части, на куда большей дистанции. Несколько раз ему приходилось драться и врукопашную, но там он не мог поручиться за результат, слишком уж много неразберихи было вокруг.
Этот случай, конечно же, отличался.
Убийство было хладнокровным, обдуманным, продиктованным обстоятельствами. Ломтев не чувствовал ни адреналинового «отходняка», случавшегося у него после боя, ни удовлетворения от хорошо проделанной работы.
Он убил врага. Не самого главного, и даже не самого крупного, скорее всего, одного из многих, и там, откуда взялся этот, наверное, найдутся еще сотни, и в принципе, эта смерть решала только одну из задач, никак не затрагивая остальные, и все же, Ломтев не жалел о своей выборе.
Возможно, этим он подписал смертный приговор и себе и Ирине. Но если бы он этого не сделал, от них бы избавились все равно. А так у него появился хоть какой-то шанс встретиться с кем-то, кто принимает чуть больше решений, чем Крестовский. Возможно, не с главным заговорщиком, но с кем-то из его ближнего круга.
Конечно, если он посчитал верно, и особняк сейчас не оцепляют закованные в боевые костюмы боевики СИБ.
Или привлеченный волей императора сыночек не готовится пойти на штурм.
И поскольку существовал только один способ узнать, правильно ли он посчитал, Ломтев продолжал курить и терпеливо ждать.
Статский советник
На этот раз он принимал графа Бессонова в своем кабинете, не таком большом и роскошном, как об этом мог бы подумать кто-нибудь из обывателей. Здесь не было дизайнерских изысков или бросающихся в глаза излишеств, все было подчинено функциональности.
В этом кабинете не принимали праздных гостей.
Здесь работали.
– Хоть вы меня чем-нибудь порадуйте, граф, – сказал Григорьев.
– Поиски стрелка зашли в тупик?
– Мы отследили винтовку, но этот путь ожидаемо закончился ничем, – сказал Григорьев. – Ее ввезли в страну нелегально, продали через черную сеть, отследить транзакции нам не удалось. Стрелок, скорее всего, покинул район на машине каршеринга, используя для этого взломанный аккаунт.
– Следы прошлой весны?
– Да, увы, – сказал Григорьев. – Взлом базы персональных данных, информация о сотне тысяч подданых утекла в черную сеть, с последствиями этого прокола мы будет сталкиваться еще долгие годы. Нам также удалось установить номер телефонного аппарата, которым он пользовался, но… вы понимаете.
– Телефон куплен на подставное лицо, взломан и брошен сразу же после окончания акции?
– Именно так, – сказал Григорьев. – Его методы эффективны, они работают, но они… грубы? Недостаточно изящны? Он оставляет слишком много следов, и, хотя до сих пор они нас на него не вывели, я могу предположить, что наш стрелок – не профессионал. Талантливый любитель, и, до определенного момента, ему не приходилось считать деньги.
– Террорист-одиночка?
– Возможно, небольшая группа, – сказал Григорьев. – Возможно, их финансирует кто-то из наших врагов, но они не часть организации. Они сами по себе.
– Бойня на фудкорте вписывается в эту картину, – заметил Бессонов. – Похоже, наш стрелок работал с Сопротивлением. Или пытался с ними работать, но они не сошлись во взглядах.
– Сопротивление финансируется английской разведкой, – сказал Григорьев и тут же поправился. – Финансировалось. Это установленный факт. Но с тех пор, как был застрелен их публичный лидер, они прекратили всякие контакты как с британцами, так и с кем бы то ни было вообще. Похоже, Сопротивление окончательно развалилось и больше мы о нем ничего не услышим.
– Вы так говорите, как будто на самом деле об этом сожалеете.
– А я и сожалею, – сказал Григорьев. – Потому что место силы пусто не бывает, и если из этой ниши уйдет Сопротивление, туда придет кто-нибудь другой. Какое-нибудь Народное Ополчение или Подполье, с новыми лидерами, но старыми лозунгами. Мы это уже много раз проходили. А я предпочел бы иметь дело со старым Сопротивлением, мягким, слабым, контролируемым, про которое нам практически все было известно. Людям все равно потребуется место, чтобы выпустить пар, так что я бы предпочел держать руку на клапане.