Сам себе клан
Шрифт:
Но спать не хотелось, внутренне Ломтев был слишком взбудоражен, да и вылезший из стены призрак старого князя тоже не помогал умиротворению.
– Ты думаешь так громко, что это мешает даже мне, а ведь я уже больше, чем наполовину покойник, – сообщин старый князь. – Впрочем, ты тоже больше, чем наполовину покойник, так что в этой ситуации мы равны.
– Наверное, это и называется поэтической справедливостью, – сказал Ломтев. Вино было неплохим и не особо крепким для Ломтева, предпочитавшего более серьезные напитки, но он выпил почти две бутылки, и
Во-первых, Ломтеву захотелось в туалет. Во-вторых, когда он попытался встать, он заметил, что его слегка покачивает, а у комнаты шатаются стены, и решил, что первый пункт может еще немного потерпеть.
– Поэтическая справедливость? Это что еще за чушь?
– Это такой высший вид справедливости, – попытался объяснить Ломтев. – Вроде как мы оба, бывший и нынешний хозяева этого тела, и у нас одна судьба на двоих, и, на самом деле, я обладаю примерно такой же властью над текущими собтытиями, как и ты. То есть, практически никакой. Но если у тебя есть какие-то соображения и ты решишь ими со мной поделиться, я с благодарностью тебя выслушаю.
– Меншиков, значит. Что ж, демон, дела твои плохи.
– Это очень ценное наблюдение, – сказал Ломтев.
– Меншиков – старый лис, и если он в игре, это означает, что ставки куда выше, чем я полагал, и правила будут меняться на ходу.
– А это – очень ценное замечание, – сказал Ломтев.
Великий князь обладал ограниченным контролем над самим временем. Конечно, он не мог перемещаться по временному потоку туда-сюда или разворачивать его вспять, но мог изменить течение времени для выбранного объекта.
Или целой группы объектов.
Например, таким образом он искуственно старил продаваемое его торговыми представителями вино, придавая ему благородной выдержки и взвинчивая цену в несколько раз, из-за чего у него практически не осталось конкурентов, вынужденных работать естсесвенными методами.
Также ходили слухи, что именно с этим талантом великого князя может связано удивительное долголетие императора. Сам Меншиков эти слухи не поддерживал.
Но и не опровергал.
Разумеется, у его силы было и военное применение, пусть и не такое эффектное, как у некоторых других родов, и, поскольку за его кланов помимо военной и экономической мощи стояли давние дружеские связи с домом Романовых, Меншиков по праву считался вторым человеком в империи.
Кое-кто был склонен считать его и первым, поговаривая, что судьбоносные решения он нашептивает Романову на ухо во время процедур по замедлению старения, и, разумеется, Меншиков эти слухи не поддерживал.
Но и не опровергал.
Он просто делал вид, что их нет.
– Интрига куда серьезьнее, чем я думал, – сказал старый князь. – Это не проделки давних врагов, не очередная возня благородных семейств, за этим стоит что-то большее. Возможно, саму империю ждут перемены.
– Перемен, – сказал Ломтев. – Требуют наши сердца.
– Это что еще за чушь?
Ломтев даже не стал пытаться объяснить. Но если
Если бы в этом мире вообще была такая песня. Но наверняка что-то подобное есть, ведь запрос сущесвтует.
В такой политической ситуации его просто не может не существовать.
– Возможно, вам не помешают перемены, – сказал Ломтев просто для того, чтобы хоть что-то сказать.
– Империи не нужны перемены, – заявил старый князь. – Ей нужна жесткая рука, и у Петра она именно такая. Врочем, я могу и заблуждаться. Всю жизнь я старался держаться подальше от политики, а когда задумал вмешаться, то кончилось сие вмешательство вот этим.
И старый князь пронзил свою грудь собственной рукой, наглядно демонстрируя Ломтеву свою призрачность.
– Кстати, об этом, – сказал Ломтев. – Что вы не поделили с сыном?
– Я не хочу об этом говорить.
– Но больше мне спрашивать не у кого, – сказал Ломтев. – Вряд ли мы с ним сядет где-нибудь на диванчике и, распивая крымское вино великого князя, предадимся совместным воспоминяниям о том памятном дне, когда он выжег тебе энергетические каналы, ли как ты там это называешь. А эта информация важна для моего выживания. Для нашего с тобой общего выживания, если что.
На эту тираду старый князь только махнул рукой.
– Я все равно уже мертв, – сказал он. – Так что мои разногласия с сыном останутся только между мной и сыном.
– Он хотел перемен, а ты уже тогда знал, что они не нужны? – попробовал угадать Ломтев.
– Изменения в империи могут происходить по воле только одного человека, – отрезал старый князь. – Все остальное – это государственная измена.
– Парадокс вашей вертикали власти заключается в том, что центр тяжести не может находиться на самой вершине, – сказал Ломтев. – И особое искусство – убедить всех, что он именно там.
– Ты сам хоть понял, что сейчас сказал?
– Конечно, – сказал Ломтев. – Вы всеми своими силами пытаетесь остановить истррические процессы, но у вас получается только замедлить этот поток, и он все равно снесет вас, рано или поздно.
– Думаю, что если и случится то, что ты пророчишь, скорее, это будет поздно, мы с тобой уже не застанем, – сказал старый князь. – Да оно и к лучшему. И вообще, это смешно. Два покойника рассуждают о мироустройстве…
– Я все еще жив, – сказал Ломтев.
– Это ненадолго, – заверил его старый князь. – Если ты сам не свернешь себе шею и тебя не прикончит интрига Меншикова, это сделает мой сын. Он не и тех людей, кто будет терпеть унижения от тебя-меня…
– Разве ж это унижения? – удивился Ломтев.
– Ты расколол его дом, забрал его деньги и выставил его не в лучшем свете, – сказал старый князь. – В молодости я убивал и за меньшее. Гораздо меньшее.
– Странно, что вы вообще еще не вымерли, – сказал Ломтев. – Хотя обвинить вас в недостатке старания, видимо, никто не сможет.