Самарин
Шрифт:
– Как знаешь, – сказала Анастасия Федоровна и, помолчав, добавила: – Опять артиста нашего кормить будем? А они и рады…
– Да мне не жалко. С собой не возьмешь, – сказал Константин Саввич и увидел деревенский погост с криво висящей над ним луной и потрескавшиеся серые кресты, среди которых где-то должен был быть крест деда Кузьмы. В прихожей раздался щелчок замка, скрип двери и приглушенные голоса Аллы и Игоря.
– Явился… – сказала Анастасия Федоровна.
– А помнишь?.. – сказал Константин Саввич. – Помнишь ту собаку у деда Кузьмы, она под сеновалом спала, нас охраняла?
– Не
Она придвинулась ближе к Константину Саввичу, потянула пальцами за уголок его подушки и шепнула:
– А не боишься возвращаться?
– Почему?
– Обиды старые, тому не так сделал, того обошел… Люди злы. Двадцать лет над ними стоял, а придешь обыкновенным инженеришкой…
Константин Саввич обиженно засопел, повернулся на спину и уже хотел было что-то сказать, но в открывшемся ночном небе увидел яркую точку спутника чуть правее люстры. Спутник деловито пересекал небо. Его неспешный трудовой путь принес успокоение Константину Саввичу, он только улыбнулся и сказал:
– Инженеришки – они тоже люди.
И вскоре заснул. Снились ему худые самаринские собаки, которых он всех знал по кличкам и голосам. Константин Саввич читал им лекцию о пользе теплого молока. Собаки слушали внимательно и молчаливо. Потом только Константина Саввича стал перебивать одинокий щенячий голос, который нудно скулил в отдалении.
Константин Саввич проснулся и пошел в кухню.
Он не включил света в коридоре и, подходя к застекленным дверям кухни, увидел из темноты картину, которая заставила его остановиться.
В кухне на белой табуретке сидел зять Самариных Игорь Тонков в распахнутом плаще и шляпе. Он прижимал к груди довольно-таки грязного щенка коричневой масти, по виду обыкновенную дворняжку. Щенок тыкался носом в щеку Игоря и норовил лизнуть ее. Рядом с зятем стоял нескладный подросток в костюме с отложным воротничком. Он неотрывно наблюдал за щенком.
Подростка Константин Саввич тоже узнал сразу. Это был он сам, четырнадцатилетний Костя Самарин.
– Возьмем, Константин Саввич, конечно, возьмем! – убежденно шептал Игорь. – Аллочка разрешит, а Анастасии Федоровне скажем, что мне по роли полагается дрессировать щенка…
– Больно грязный, – с любовью сказал Самарин.
– Да я вас не выдам, что вы его подобрали, не бойтесь! – подмигнул Игорь.
– Давай его сюда, – приказал Костя и отобрал щенка у Игоря. Он поставил щенка на пол и придвинул к его носу мисочку. – Теплое молоко очень полезно, – сказал Костя, наливая в мисочку молоко. Щенок послушно прильнул к мисочке. Шерсть на его мордочке намокла и повисла молочной лапшой.
– Нагорит нам, – сказал Самарин.
– Вы здесь ни при чем, а мне не привыкать! – сказал Игорь.
Все было понятно Константину Саввичу, за исключением мелочей. Почему Игорь Михайлович Тонков обращается на «вы» к подростку Самарину? Почему тот, наоборот, с ним на «ты»? И как возник их странный ночной сговор?
Константин Саввич еще раз полюбовался из-за двери на щенка, который на глазах набухал и округлялся, и, оставив мысль выпить самому теплого молока, отправился обратно на сеновал в деревню Самарино,
6. КБ имени Самарина
Константин Саввич возвращался в КБ. Он шел по тропинке, протоптанной Самариными за двадцать лет, ступая след в след. Константин Саввич всегда ходил на работу пешком.
В то утро Константин Саввич был угрюм более обыкновенного, потому что волновался и сердился на себя за это волнение. Он возвращался в КБ на должность старшего инженера в отдел автоматики. И хотя Самарин уговаривал себя, что ничего особенного не происходит, ему мерещились взгляды и пересуды. Автобусы, обгоняющие его, были полны сотрудниками КБ. Лица прилипали к стеклам и с любопытством провожали Самарина глазами. В автобусах и трамваях темой номер один было возвращение Самарина.
Константин Саввич на автобусы не смотрел.
Он подошел к проходной и увидел, что над стеклянными дверями висит зеленый транспарант со словами: «Здравствуйте, Константин Саввич!» Буквы были написаны белой краской.
Константин Саввич почувствовал одновременно страх и облегчение. Он постучал в бюро пропусков, и оттуда, прямо из узкого окошечка, выпорхнула молодая и рыженькая сотрудница, похожая на канарейку. В клюве она держала пропуск. Константин Саввич развернул его и увидел, что на левой стороне наклеена фотография с групповым портретом. Приглядевшись, он узнал себя во всех лицах группового портрета. Самарины стояли тремя рядами один над другим, все были строги и подтянуты. В центре на стуле, как классный наставник, сидел самый старший Самарин с белой гвоздикой в петлице пиджака.
Трогательный жест бюро пропусков смягчил Константина Саввича.
Мимо вахтера на цыпочках, в полной тишине, шли сотрудники КБ. Седой и старый вахтер в форменной синей одежде, вглядывался сквозь очки в раскрытые пропуска.
Вахтер был неизвестен Константину Саввичу, но его лицо показалось странно знакомым, почти родным. Самарин раскрыл пропуск, и вахтер, удовлетворенно кивнув, шепнул ему:
– Давай, Константин Саввич! Время у нас еще есть.
Самарин удивленно вскинул глаза на вахтера, но ничего не сказал. Тут же его внимание отвлекла секретарша Екатерина Антоновна, которая стояла на нижней ступеньке главной лестницы, регулируя движение. В одной руке она держала стакан дымящегося крепкого чая в серебряном подстаканнике, а другой направляла поток сотрудников на запасную лестницу. Константину Саввичу захотелось смешаться с толпой и пройти незамеченным, но Екатерина Антоновна мановением руки извлекла Самарина из толпы и торжественно вручила ему чай.
– Наконец-то, Константин Саввич! – сказала она. – Мы уже заждались. Без вас неполный комплект, – тихо и значительно произнесла она, слегка подтягиваясь к уху Самарина.
Самарин неловко поклонился, принимая чай, и пошел с подстаканником по лестнице, покрытой ковровой дорожкой. Сзади, отставая на одну ступеньку, шла Екатерина Антоновна. Еще дальше следовал густой поток сотрудников по освободившейся главной лестнице.
Константину Саввичу очень мешал чай. Что за традиции такие – встречать пенсионеров чаем!