Самец взъерошенный
Шрифт:
– Его пальцем никто не тронул! – зарычала Октавия. – Сам разбил себе нос и порвал одежду. После чего выбежал и крикнул, что пришлых убивают. Я не знаю, зачем он это сделал. Целы они! Все!
– Могу посмотреть? – встала претор.
– Идем! – обреченно вздохнула жрица.
К Игрру они заглянули в последнюю очередь. Как поняла Октавия, специально. После осмотра и пойдет торг. Дешево ей это не встанет.
В подвале было сумрачно, и сопровождавшей жрицу Касинии пришлось зажечь факел. Пламя выхватило из темноты фигуру, застывшую на охапке соломы. Кровь, высохнув на лице
– Да-а… – протянула претор, склонившись. – Славно отделали! Я же говорила, что сразу нельзя. Следовало подождать. Встань! – велела она мужчине.
– Не могу! – ответил тот жалобным голосом. – Меня изувечили.
– Касиния! – нахмурилась жрица.
– Врет! – сказал помощница. – Только раз и ударила. Ну, два…
– Такой, как ты, достаточно и одного, – хмыкнула гостья. – Эй! – окликнула она пришлого. – Как там тебя… Игрр? Ты в самом деле не можешь встать? Говори, как есть! Я Клавдия, претор Рома, прибыла, что восстановить справедливость.
– Из уважения к вам, госпожа!
Пришлый вскочил и поклонился.
– Я же говорила! – окрысилась Касиния. Она шагнула к пришлому и замахнулась.
– Стоять! – рявкнула Октавия. Касиния отступила.
– Так! – сказала Клавдия, оглядывая мужчину. – Из-за чего ты это затеял?
– Не хочу служить в храме.
– У тебя контракт!
– Не с храмом.
– «Фармацевта» его переуступили. Все законно.
– Меня заманили сюда обманом. Но если случилось, хочу работать по специальности. Я врач.
– Тебя пригласили в Пакс лечить?
– Нет! – признался Игорь.
– Тогда на что жалуешься? – пожала плечами претор. – Ты согласился работать, тебе такую возможность дают. Дело нетрудное, – ухмыльнулась она, – а плата хорошая. Ладно, пошумели и хватит. Сейчас тебе дадут умыться и принесут новую одежду. Переоденешься, и мы выйдем к нолам. Скажешь им, что все хорошо. Ты просто не понял и испугался. Упал и разбил нос.
«Ловко! – подумала Октавия. – Потребует за помощь пятьсот золотых, не меньше!»
– Нет! – сказал Игорь.
– Мы можем силой! – нахмурилась Октавия.
– Что помешает мне снова разбить нос? Свяжете мне руки? Тогда не забудьте и рот заткнуть! Думаю, в таком виде я нолам понравлюсь.
«Духи Гадеса! – мысленно выругалась Октавия. – Вот же сволочь!»
– Чего ты хочешь? – спросила Клавдия.
– Пусть храм переуступит мой контракт – той, кого я выберу.
– Ни за что! – воскликнула Октавия.
– Как знаешь! – пожал плечами Игорь и повернулся к Клавдии: – У меня к тебе вопрос, претор. Когда суд над Лавинией Варр?
– Кхм… – кашлянула претор. – Я не готова ответить. Дело надо изучить.
– А что там изучать? Все просто. Есть заявление потерпевшего и свидетеля, улика в виде кинжала. Я настаиваю на скорейшем рассмотрении обвинения в суде, пока меня тут не зарезали. Кстати, если это случится, Рома восстанет – могу вам это обещать. Тогда речь пойдет не о контракте и даже не о должностях – о ваших жизнях.
– Выйдем! – сказала Клавдия жрице.
– Он не посмеет! – сказала Октавия, когда они выбрались из подвала.
– Уже посмел! – возразила претор. –
– Дочь! – сказала Октавия.
– Предложим ему отказаться от обвинения. Уступка за уступку. Думаю, он легко согласится. Не похоже, чтобы пылал местью.
– Но он посмел… – Октавия сжала кулаки.
– Хочешь испортить ему торжество? – усмехнулась претор. – Это нетрудно. До сих пор не было случая продажи контракта вновь прибывшего мужчины. Мы вправе сделать это публично. Да так, что в Роме станут плевать ему вслед. Идет?
– Сколько? – спросила Октавия.
– Тысяча золотых! – торопливо сказала Клавдия.
– Если сумеешь оставить его в храме, – сказала Октавия. – И пятьсот, если контракт придется продать.
– Ладно! – согласилась претор.
10
Проснулся я рано. В подвале стоял сумрак. Свет, падавший из окошка под потолком, едва рассеивал ночную темень. Некоторое время я лежал, вспоминая события вчерашнего дня. С претором мы договорились быстро, чему в немалой степени способствовала бушевавшая за оградой толпа. Я отказывался от обвинения Лавинии, взамен храм соглашался уступить мой контракт и не мешать в выборе нового владельца. И никаких стерилизующих микстур! С последним согласились с зубовным скрежетом. Мне талдычили про закон, но я напомнил, что не служил в храме, поэтому не подпадаю под его действие. В доказательство предъявил руку без браслета. Верховная пыталась возразить, но претор отвела ее в сторону и что-то прошептала. Жрица неохотно кивнула. Наши обязательства нанесли на пергамент, претор, верховная и я их подписали, после чего к тексту приложили печать. Я умылся, переоделся и, сунув свой пергамент за пазуху, отправился показаться народу. Вместе с парнями.
– Как у тебя? – спросил Олег дорогой. – Получилось?
– Вроде, – ответил я.
– Если что, кликни! – предложил Олег. Он оглянулся на шагавшую следом «штангистку». – Я этой… Так врезала, падла!
Я промолчал. Мы вышли на крыльцо храма, и в открытые ворота запустили нол. Стража остановила их у ступеней. Претор, взывая к тишине, подняла руку и начала говорить. Я, перекатываясь с носков на пятки, выслушал легенду об испуганном пришлом, который поскользнулся, упал и очнулся в гипсе… То есть разбил нос, после чего, не приходя в сознание, воззвал к народу. Толпа слушала недоверчиво, но вид нас, чистеньких и здоровеньких, говорил в пользу официальной версии. Изложив ее, претор умолкла, и я насторожился. О продаже контракта не объявили. Теперь понятно, о чем шепталась эта жаба с понтификом. Нечестно играют! Толпа разойдется, меня уведут в подвал, где отберут пергамент и примутся выколачивать дурь. Я поднял руку.