Сами боги
Шрифт:
– И что же?
– Это вызовет колоссальный взрыв. По законам нашей вселенной такая небольшая звезда, как наше Солнце, не способна стать сверхновой. Но, если они изменятся, это перестанет быть невозможным. И, насколько я могу судить, никакого предупреждения не будет. Когда процесс достигнет критической точки, Солнце разорвется, и через восемь минут после этого мы с вами перестанем существовать, а Земля превратится в расширяющееся газовое облако.
– И сделать ничего нельзя?
– Если равновесие уже необратимо нарушено, то ничего. Если же еще не поздно, необходимо
Сенатор кашлянул.
– Прежде чем согласиться принять вас, молодой человек, я навел о вас справки, так как вы были мне неизвестны. В частности, я обратился к доктору Хэллему. Вы с ним знакомы, я полагаю?
– Да, сэр, – голос Ламонта оставался ровным, хотя утолки его губ задергались. – Я с ним очень хорошо знаком.
– Он ответил мне, – продолжал сенатор, покосившись на листок у себя под рукой, – что вы безмозглый склочник, страдающий явным помешательством, и что он самым решительным образом требует, чтобы я вас ни в коем случае не принимал.
Ламонт сказал, стараясь сохранить хладнокровие:
– Это его слова, сэр?
– Его собственные.
– Так почему же вы меня приняли сэр?
– При обычных обстоятельствах, получи я от Хэллема такой отзыв, я бы вас не принял. Я ценю свое время, и безмозглых склочников и явных помешанных ко мне, Бог свидетель, является более чем достаточно, и даже с самыми лестными рекомендациями. Но мне не поправилось хэллемовское «требую». От сенаторов не требуют, и Хэллему полезно зарубить это себе на носу.
– Так вы мне поможете, сэр?
– В чем?
– Ну… прекратить перекачку.
– Прекратить? Нет. Это невозможно.
– Но почему? – почти крикнул Ламонт. – Вы ведь глава комиссии по техническому прогрессу и среде обитания, и ваша прямая обязанность – запретить перекачку, как и всякий другой технический процесс, который наносит среде обитания непоправимый ущерб. А можно ли представить себе ущерб страшнее и непоправимее того, которым грозит перекачивание?
– О, разумеется, разумеется! При условии, что вы правы. Но ведь пока все в конечном счете сводится к тому, что вы просто исходите из иных предположений, нежели те, которые приняты всеми. Однако кто определит, какая система предположений верна, а какая нет?
– Сэр, моя гипотеза делает понятными несколько моментов, которым принятая теория объяснения не дает.
– В таком случае ваши коллеги должны были бы принять ваши поправки, а тогда вы вряд ли пришли бы ко мне, не так ли?
– Сэр, мои коллеги не хотят мне верить. Этому мешают личные интересы.
– А вам личные интересы мешают поверить, что вы можете и ошибаться… Молодой человек, на бумаге я обладаю огромной властью, но осуществить ее могу, только если на моей стороне будет общественное мнение. Разрешите, я преподам вам урок практической политики.
Он поднес к глазам часы, откинулся в кресле и улыбнулся. Подобные предложения были не в его привычках, но утром в редакционной статье «Земных новостей» он был назван «тончайшим политиком, украшением Международного конгресса», и это все еще приятно щекотало его самолюбие.
– Большое заблуждение полагать, – начал он, – будто
– Такого способа нет, сенатор. Тут мы имеем дело с основой основ, и играть с этим нельзя. Надо прекратить перекачивание.
– Но при этом вы можете предложить только возврат к положению, которое существовало до появления Электронного Насоса?
– Иного выхода не существует.
– Тогда вам нужно представить четкие и неопровержимые доказательства своей правоты.
– Лучшим доказательством, – сказал Ламонт сухо, – был бы взрыв Солнца. Но, вероятно, вы не хотите, чтобы я зашел так далеко?
– Не вижу в этом необходимости. Почему вы не можете заручиться поддержкой Хэллема?
– Потому что он мелкий человечишка, который вдруг оказался Отцом Электронного Насоса. Так может ли он признать, что его дитя губит Землю?
– Я понимаю вас, но в глазах всего мира он действительно Отец Электронного Насоса, и только его слово могло бы иметь достаточный вес в подобном вопросе.
Ламонт покачал головой.
– Чтобы он добровольно пошел на это? Да он скорее сам взорвет хоть десять солнц.
– Ну так заставьте его, – сказал сенатор. – У вас есть теория, но ничем не подкрепленная теория немногого стоит. Неужели нет способа проверить ее? Скорость радиоактивного распада урана, например, зависит от внутриядерных взаимодействий. Изменяется ли эта скорость так, как предсказывает ваша теория вопреки общепринятой?
Ламонт снова покачал головой.
– Обычная радиоактивность зависит от слабого ядерного взаимодействия, и, к сожалению, эксперименты не позволяют сделать окончательных выводов, а к тому времени, когда картина прояснится, будет уже поздно.
– Что-нибудь еще?
– Существует еще специфическое взаимодействие пионов, то есть пи-мезонов, в котором могли бы уже и сейчас обнаружиться четкие изменения. Есть даже лучший путь: некоторые комбинации «кварк – кварк» в последнее время ведут себя странно, и я убежден, что мог бы доказать…
– Ну вот видите!
Да, но получить эти данные, сэр, можно только с помощью большого синхрофазотрона на Луне, а работа с ним расписана по минутам на много лет вперед – я выяснял это. Разве что кто-нибудь нажмет на кнопки…