Самки
Шрифт:
Но еще больший брак – слишком серьезный контакт с автомобилем жертвы. Бывали случаи, когда автомобиль, вращаясь, ударялся о бетонный барьер и, отрекошетив, врезался в другие машины. В результате появлялись настоящие потерпевшие, и тут уже требовались откупные – аварийщиков приходилось вызволять из милиции.
Бизнес был жесток, так же как и любой другой, родившийся в эти революционные годы. Голодные молодые волки собрались в стаю. И жили они по волчьим законам. Но народ все равно стремился попасть в коллектив. Ведь заработать на аварии на первый взгляд довольно просто. Достаточно правильно выбрать жертву
Каждому новичку доходчиво объясняли, что его ждет: да, будет новая дорогая импортная тачка, непременно черная, с тонированными стеклами – так хотел Перстень. Через месяц она может стать твоей, если будешь исправно отстегивать бабло. Две с половиной в неделю – твоя доля в общак, и сколько сможешь-захочешь – за тачку. За нее можешь платить не каждую неделю, но раз в месяц – обязательно. А вот если не заплатишь долю… Завтра поедем в лес, посмотришь, что будет… Ну, видишь? Бери биту, тоже поучаствуешь. Ах, это твой друг Вася, который пригласил в бригаду? Ну вот и поучись на его примере. Не можешь бить Васю? Тогда сам становись рядом с ним…
А через месяц: ну и что ты мне две тонны суешь? Ты и на прошлой неделе столько принес. На падлу клялся в этот раз все отдать. Помнишь про Васю? Ладно, не ной, мы же коллектив, друзья… Эдик, у тебя «бомба» на ходу? В общем, так, – спишем тебе долг, если прямо сейчас поедешь с нами на Тверскую. И голый на лыжах за машиной километр пробежишь. Минус двадцать пять? Ничего, ты ж вон какой здоровый, закаляться надо… Нет, куда лезешь, ты в багажнике поедешь – в машине, видишь, места нет… Ну все, приехали, выпускай его, Беседа… Ха-ха-ха!.. Ну и чешет! Ой, не могу!.. Смотри, он в чужую «бомбу» влез! Перепутал со страху… Во! Уже выкинули. Ну все, залезай в багажник. Долг прощаю. На первый раз.
А еще через полгода: знаешь, Эдька, что этот крендель отмочил на днях? Я ему говорю: иди, сдай мочу на анализ и справку мне принеси, что не наркоман. Какого ху… нам такие нужны. Так он к Васе подъехал: нассы, говорит, мне в баночку. Ночью эту баночку в диспансер отнес – уж не знаю, как туда попал, может, в окно влез – и в бачок спрятал. Утром там пошел якобы ссать для анализа, банку ту вытащил и сдал. Приносит мне справку: вот, мол, чист… Короче, вот тебе, Вася, бита, приступай!
А еще через год: ну что, так и будешь здесь в лесу валяться в своей блевотине? Ноги-то целы, поднимайся – доковыляешь до дому как-нибудь… Собирай свои вещички и выметайся. А срать я хотел, что тебе жить негде! Год назад тебя предупреждали, ублюдок…
Такое, конечно, случалось не часто. И не со всеми.
Структура коллектива была разветвленной и жесткой. Наверху – Перстень, под ним – бригадиры, под бригадирами – звеньевые со своими звездочками-экипажами. Отдельно – тоже, разумеется, под Перстнем – бухгалтеры, операторы связи, мастера-жестянщики, своя полиция, которую сразу же возглавил Колокольчик. Не то чтобы Леха отличался особым чутьем, но его собачья преданность Перстню, неистощимая энергия и энтузиазм в любом деле искупали и неумение, и неопытность. Он не пропускал и не прощал никакого нарушения порядка, тем более
Они тупо пялились на стоянку уже минут двадцать. Наконец Эдик нервно зевнул и посмотрел на сидящего за рулем Витька. Он считал его своим самым надежным бойцом. Даже не потому, что когда-то помог избежать пятилетней отсидки за разбой – Витек должен был проходить по одному из многочисленных дел «таганских». Просто знал: этот никогда не возьмется за дело, если не уверен в успехе, но если уверен – сделает.
– Мне туда не по кайфам, – твердо глядя ему в глаза, заявил Витек, и спокойно откинулся на сиденье, медленно выпуская дым из рта.
– А что так? – металлически спросил Отвертка.
«Один… два… три… четыре…» – мысленно отсчитывал он. Нельзя сорваться.
– Я же говорил. Меня каждая собака в этом дворе знает. Это все равно как если бы ты в своем подъезде соседа битой грохнул. И как бы тебе потом там жилось?
В сиденье Эдика пришелся легкий толчок сзади. Скосив глаза, он увидел ухмылку рыжего Баяна. Этот уникальный отморозок – двадцатидвухлетний ветеран чеченской войны – был твердо уверен, что держит позицию звеньевого и ближайшего сподвижника Отвертки. Толчок означал: видал, каких ты набираешь? Я б в жисть такого не привел…
– Ладно, – процедил Эдик. – Время идет, надо что-то решать. Если уже приехали.
– Решайте, – безразлично бросил Витек. – Я за рулем страхую, базара нет. Только отгоню машину за дом. Проруливайте, и я в хвост пристраиваюсь.
Эдик пристально взглянул на него, но тот даже не повернулся. Все-таки этот вертлявый белобрысый парнишка, ростом с семиклассника, умел произвести впечатление. Что в очередной раз ломая «нелегала» битой, что теперь, откровенно наплевав, как подумают о нем кореша.
– Я могу сейчас одному товарищу позвонить, – напряженно произнес Отвертка, берясь за рацию. – Он тут рядом. Скинетесь ему в пополаме. Может, согласится.
– Звони, – сказал сзади Баян. – Только имей в виду: если он задник включит, я его грохну. По-любому.
– Не включит.
– Давай, если уверен. Но я предупредил.
Спокойная обыденность этих слов не оставляла сомнений в их серьезности. Эдик не блефовал. Он действительно мог позвонить последнему из пришедших в бригаду, но совсем не последнему по своей значимости бойцу – тот согласился бы без разговоров. Но звать его Эдик все же передумал.
– Еще какие варианты?.. – спросил он. И поторопился ответить сам: – Пошли, Баян.
– Удачи, – сказал Витек, заводя мотор. – Я за домом жду.
Автостоянка была защищена словно тремя рубежами. Демонстративно горел свет в сторожевой будке, похожей на охранную вышку. Метра на два в ширину растянулся ров, наполненный жидкой болотистой грязью – лишь на асфальтовую полосу въезда можно было ступить без риска провалиться по пояс в хлюпающую слякоть. И на таком фоне – новенькая, до блеска оттертая железная ограда. Золотистый «Крайслер-Конкорд» (между прочим, продающийся под этой маркой только в Штатах) выделялся среди других тачек, как роза на куче навоза. Он был припаркован пятым в ряду, почти упираясь бампером в забор.