Самки
Шрифт:
– Ты совсем отстал от жизни. На «Форде» уже давно все в порядке. Профсоюз победил. А Джон сейчас собирается на «Тойоту» переходить. Он же теперь очень ценный работник, его специально чуть ли не сам хозяин этой «Тойоты» приезжал уговаривать. Знаешь, что ему Джон сказал? Я, говорит, перейду, если вы мне письменное обязательство дадите, что разрешаете создать на фирме профсоюз. И ты представляешь, тот ему написал!
– О-о-о! Борец за справедливость хренов…
– Брось! Это же настоящее гражданское общество. Ватага ушкуйников, защищающая свои права. Или казачий круг…
– Это ты меня учить вздумала?
– Ага! – Она схватила
– Ну что вы раньше-то думали? – фыркнула кассирша.
Леся растерянно смотрела на табло.
– Может, я на машине поеду? Сама…
– С ума сошла, – отмахнулся Михаил. – Тоже мне, брюнетка за рулем.
Он вытащил мобильник, несколько секунд поколебался, потом решился, набрал Перстня. И через пять минут в депутатской кассе получил билет в СВ.
А потом они долго искали, где бы отправить телеграмму Беседе, а потом долго не могли расстаться возле вагона, а потом он долго смотрел вслед уходящему поезду, будто прощаясь с любимой навсегда.
21 августа 2007 года
Алексей Николин – Колокольчик
Колокольчик, вернее, авторитетный бизнесмен Алексей Иванович Николин, хозяин известной на всю Москву охранной фирмы «Набат», во всем старался подражать горячо любимому шефу. Прежде всего в антураже. Как и Перстень, он вершил дела не в хорошо оборудованном офисе – там занимались какими-то непонятными делами прекрасно вымуштрованные очаровательные длинноногие девушки и изредка появлялись перекусить и поболтать полевые работники, – а в уютном ресторане небольшого речного суденышка, пришвартованного возле гранитной набережной Москвы-реки.
Михаил с удовольствием оглядел владения приятеля.
Комфортабельный двухпалубный теплоход класса «люкс» с просторной террасой на верхней палубе, крытой навесом, разумеется, назывался на редкость изысканно и замысловато – «Москва».
Верхняя палуба со съемными окнами в оригинальном стиле хай-тек была сегодня переоборудована под летний вариант, оттуда раздавались радостные повизгивания и гортанный смех.
Ученый легко пробежал по трапу, заглянул внутрь.
В носовой части салона нижней палубы возвышался небольшой подиум, занятый весьма сомнительного удобства футуристическими креслами и стеклянным параллелепипедом, вмещавшим в себя живую голую девицу. Этот оригинальный стол, богато накрытый жратвой и выпивкой, а также слегка покрывшаяся от холода пупырышками красотка, были покинуты хозяином. Он расхаживал по салону между столиками, за которыми сидели молчаливые и понурые соратники.
Аппаратура была выключена. Мертвую тишину нарушал лишь громовой рев хозяина и чье-то тоскливое голодное урчание в животе.
– И ты вот, значит, каждому даешь свою мобилу и говоришь: на, звони, брателло?!.. – орал Колокольчик, облокотившись на барную стойку и потрясая своей трубкой в сторону огромного виновато потухшего плазменного экрана. – А потом какой-то козел звонит мне! Мне!!! Все! Если еще раз узнаю, что кто-то давал свой номер – уволю!
Он шумно выдохнул, вытер пот и направился к своему столу, на середине дороги развернулся, грозно посмотрел на сидящих и махнул рукой:
– Приступайте.
В
– Ну, здравствуй, брат. – Колокольчик широким жестом пригласил его за стол. – С чем пожаловал? Быстрей давай, однако, – времени мало.
Михаил понял, что пришел не вовремя, попал не под настроение. Он вспомнил заносы Колокольчика, способного «подорваться» на ровном месте из-за не туда брошенной монеты. Но не подстраиваться же под Колю, хотя бы и весьма приподнявшегося.
– А ты молодцов-то своих за что трахаешь? – кивнул в сторону большого зала Ученый.
Леха с некоторым недоумением посмотрел на своих пацанов и пожал плечами:
– Да распустились… Ладно, чего хотел?
– Куда гонишь? – Ученый почувствовал, что разговор с самого начала прет не в тот разрез, но нервяк мешал выправиться. – Деловой стал – охренеть!
– Что-то не нравится? Ну не разговаривай со мной тогда.
Словно в прыжке, Колокольчик поднялся с кресла. Ученый бросил на него отсутствующий взгляд:
– Далеко собрался?
– Так, – Леха медленно развернулся и пристально взглянул в лицо Михаилу, – Проблемы, значит? Еще бы, хрен ты иначе придешь. Ладно, даю шанс сказать. Кому должен?
– Никому. Мне должны. Терку грамотно провести надо. Мы – на понятиях, клиент – на беспределе. Нельзя, чтобы инфа хоть на грамм утекла. Поэтому подтягиваю только кого знаю. На тебя рассчитывать?
– Телись наконец – с кем сложность?
– С Нанайцем.
Колокольчик медленно опустился в кресло. В прищуренных глазах мелькнуло давно знакомое Михаилу выражение накрученной наглости, которой Леха обычно глушил чувство вины.
– Раскрошился с Рожкиным, значит… Странно, что только сейчас. Раньше-то о чем думал? Понятно же было: не по тебе орех. Короче, как-то утром ты увидел, что все документы на него переписаны и завизированы, а к тебе только заява от него относится. Так? Я проснулся – нету ни сантима, так любовь всегда проходит мимо… Куда он тебя хоть слил – сразу в Генпрокуратуру?
– Заявы нет. А документы и правда переписаны.
– Нет заявы – значит, будет. Нанаец тот еще крендель, сам знаешь. Он со всех концов прикроется. А мне, прикинь, с погонами сейчас влом бодаться – миллионный проект ломится, а я в твой блудень полезу?.. А главное, вдумайся без понтов: Рожкин, что, неправ? Лоханулся перец – чего не обдолбать? Он ведь не кура-дура, чтоб от себя грести. Короче, пустой разговор, Миша. Лохи, знаешь, не мамонты – не переведутся. Твои проблемы. Пошел я, однако…
В дверях большого зала возник двухметровой квадратный амбал с небритой рожей из Колокольчиковой секьюрити. Похоже, график Алексея Ивановича и впрямь расписан по минутам, время истекло. Но уже шагнув от стола, Колокольчик на ходу развернулся вполоборота:
– Подожди, если нет заявы, на чем он тебя прессанул?..
– На Лесе, – безразлично бросил Ученый, тоже поднимаясь уходить. – Ладно, забыли. Пустой разговор, ты прав.
Леха шагнул навстречу и, пригнувшись, застыл в какой-то немыслимой при его комплекции стойке: