Самодержец пустыни, Юзефович Леонид Абрамович

Самодержец пустыни

на обложку

Юзефович Леонид Абрамович

Шрифт:

В 1983 году я написал повесть об Унгерне. Одним из ее героев был выдуманный мною монгольский лама Найдан-Доржи, наставник барона в вопросах веры. Повесть называется “Песчаные всадники”, в ней есть такой эпизод (дело происходит в Новониколаевске спустя несколько дней после казни Унгерна):

“В полдень Найдан-Доржи вышел из тюрьмы на улицу. Было тепло, бабье лето. Еще в камере ему сказали, что расстрелянных зарывают на пустыре за городом, и объяснили, как идти, но он добрался туда лишь к вечеру. По дороге зашел на рынок, приобрел там зеркальце с ручкой и горсть конопляного семени.

Как везде, на закате здесь тоже подул ветер, остудил голову, чисто выбритую тюремным парикмахером. В домишках на окраине розовым закатным огнем полыхали окна. Пустырь служил и кладбищем и свалкой, кругом

громоздились кучи мусора, поросшие лопухами и крапивой. Мусор был старый, почти опрятный. Свежий теперь вывозили редко, а еще реже довозили до этого места. Чаще сваливали где-нибудь по пути. Пахло чужой травой, чужой осенью, и все-таки запах тления витал над пустырем – кажущийся, может быть, проникающий в сознание не через ноздри, а через глаза, которые видят эти подсохшие глиняные комья над телом Цаган-Бурхана. Солдатик-бурят из конвойной команды рассказал, как найти его могилу Найдан-Доржи думал увидеть хоть какой-нибудь бугорок, но увидел плоское, чуть более светлое, чем земля вокруг, пятно плохо утрамбованной глины с торчащим вместо креста черенком сломанной лопаты. Невдалеке валялся искалеченный венский стул, Найдан-Доржи добил его о землю и развел из обломков небольшой костерок. Затем достал свое зеркальце, высыпал на него из кармана немного конопли. Осторожно водя по стеклу пальцем, как делают женщины, когда перебирают на столе крупу, выложил из конопляных зернышек фигурку скорпиона и долго шептал над ней, пока все грехи тела, слова и мысли покойного не переселились в этого скорпиона, сотворенного на поверхности зеркала. Стекло под ним отражало небо с проступающими кое-где звездами.

Стемнело, тогда Найдан-Доржи начал сбрасывать коноплю в огонь, но не всего скорпиона разом, а по частям – сначала левые лапки, потом правые, потом загнутый хвост и тулово. Он сбрасывал их осторожными ловкими щелчками, и грехи его ученика сгорали вместе с конопляным скорпионом, обращались в дым, рассыпались пеплом в этом костре на окраине Новониколаевска. Найдан-Доржи сел на землю и запел, раскачиваясь: “Ты, создание рода размышляющих, сын рода ушедших из жизни, послушай… Вот и спустился ты к своему началу… Плоть твоя подобна пене на воде, власть – туман, слава и поклонение – гости на ярмарке… Все собранное истощается… высокое падает… живое умирает… соединенное разъединяется… Все обманчиво и лишено сути… Не стремись к лишенному сути, ибо новое твое перерождение будет исполнено ужаса…”

Его ученик хотел покорить полмира, как Чингис, а теперь лежал в могильной глине, и наконец-то Найдан-Доржи, всегда знавший, как печально любое завершение, мог сказать ему об этом прямо.

“Пусть огонь победит деревья… вода победит пламя… ветер победит тучи… Боги да укрепятся истиной, истина да правит, а ложь да будет бессильна”, – пел Найдан-Доржи. Он ждал, что вот сейчас одна звезда над ним вспыхнет ярче прочих – из сердца Будды исторгнется белый луч, ослепительно сияющий и полый внутри божественный тростник, растущий вершиной вниз, пронижет землю, и душа Цаган-Бурхана, покинув мертвое тело через правую ноздрю, с тихим свистом, который слышат лишь посвященные, втянется в сердцевину этого луча и умчится по нему к звездам, как пуля по ружейному стволу. Найдан-Доржи смотрел вверх, но пусто было в небесах. Все сильнее дул ветер, догорал костер, клочья сухой травы проносились над его синеющими языками и пропадали во тьме”.

Напоследок позволю себе привести стихотворение, написанное мной в то время, когда я думал, что навсегда расстался с безумным бароном:

Там, где желтые облакаГонит ночь на погибель птахам,Всадник выткался из пескаВздыбил прах и распался прахом.И дыханьем зимнего дняВ пыль развеяло до рассветаСердце всадника и коняОт Байкала и до Тибета.Даже ворону на обедНе подаришь желтую вьюгу.Здраствуй,

время утрат и бед!Око – северу, око – югуЭту степь не совьешь узлом,Не возьмешь ее на излом,Не удержишь бунчук Чингиза —Не по кисти. Не повезло.Что ж, скачи, воплощая зло,По изданиям Учпедгиза.Чтобы мне не сойти с ума,Я простился с тобой. Зима.Матереют новые волки,Не щенята, как были мы.А на крышу твоей тюрьмыОпадают сосен иголки.1988–1990, 2006–2010 гг.

Библиография

ДОКУМЕНТЫ

Послужной список Р.Ф. Унгерн-Штернберга (1912). РГВИА, ф. 5288, on. 1, д. 62.

Послужной список Г.М. Семенова (1913). РГВИА, ф. 409, оп. 2, д. 324, 372.

Документы штаба Приамурского военного округа (1911–1913). РГВИА, ф. 400, оп. 11, д. 409.

Материалы Даурской конференции; донесения о панмонгольском движении (1919). РГВИА, ф. 3954, on. 1, д. 68; ГАРФ, ф. 200, on. 1, дд. 7, 406, 421.

Материалы "Чрезвычайной следственной комиссии по расследованию действий полковника Семенова и подчиненных ему лиц” (1919). ГАРФ, ф. 178, on. 1, дд. 1, 2, 2-а, 10.

Протоколы допросов Р. Ф. Унгерн-Штернберга и других пленных. Документы, захваченные в штабе Азиатской дивизии в Урге. РГВА, ф. 16, оп. 3, д. 222; ГА РФ, ф. Varia, д. 392.

Барон Унгерн в документах и мемуарах. Составитель и редактор С Л. Кузьмин. М., 2004.

МЕМУАРЫ. ДНЕВНИКИ. ПУТЕВЫЕ ОЧЕРКИ. ПИСЬМА

(Аноним) Барон Унгерн. Рукопись. Личный архив В.И. Юдина.

Балдаев Д.С. Воспоминания. Рукопись.

Боголепов М.И., Соболев М.Н. Очерки русско-монгольской торговли. Томск, 1911.

Брежнев В.И. Воспоминания. Личный архив В.Е. Чурова.

Бурдуков A.B. В старой и новой Монголии. М., 1969.

Волков Б. Об Унгерне (Из записной книжки белогвардейца). Hoover Institution on War, Revolution and Peace (Stanford, California, USA), CSUZ36008-A.

Врангель П.Н. Воспоминания. М., 1992.

Голубев. Воспоминания. – Барон Унгерн в документах и мемуарах. М., 2004.

Даурец Н.П. Семеновские застенки. Харбин, 1921.

Еловский И. Голодный поход Оренбургской армии. Пекин, 1921.