Самодержец пустыни
Шрифт:
В плену Унгерна спросили, не приходила ли ему мысль “изложить свои идеи в виде сочинения”. Он ответил, что по недостатку времени не пробовал перенести их на бумагу, хотя “считает себя на это способным”. Самонадеянности тут нет, его письма в сравнении с протоколами допросов говорят о том, что писал он лучше, чем говорил.
Идеология Унгерна построена по принципу славянофильской, с той разницей, что на место русского народа, сохранившего утраченные другими народами достоинства, поставлены монголы, православие заменено буддизмом, а относительно локальная миссия российских самодержцев передоверена Цинам с их грядущим панконтинентальным триумфом [129] . Если прибавить сюда поход “диких народов” на Запад, этим исчерпывается круг его идей, которые, по словам Волкова, заставляли даже “близких друзей говорить о сумасшествии барона”.
129
Именно в этом смысле следует понимать слова Унгерна о том, что “спасение мира должно произойти из Китая”.
С начала 1919 года, когда Советская Россия оказалась в кольце фронтов и ясно стало, что в ближайшее время революции на Западе не будет, большевистские вожди все чаще обращают взор в сторону Востока. “Спасение советской власти в том, чтобы натравить как можно больше угнетенных наций на империалистических волков”, – говорил Давид Рязанов (Гольденберг) на VIII съезде РКП (б). В Кремле уповали на пантюркизм и панисламизм как на средство борьбы с Западом; Троцкий заявлял, что дорога на Лондон и Париж пройдет через Индостан и Афганистан, а Монголия и Тибет рассматривались как промежуточные станции на пути в Индию. Даже последовательный западник Ленин готов был признать, что ключи к мировой революции лежат в Азии. Осенью 1920 года в Баку прошел Съезд народов Востока, на котором основополагающий коммунистический лозунг был подвергнут ревизии, после чего приобрел еретический, с точки зрения ортодоксального марксизма, вид: “Пролетарии всех стран и угнетенные народы всего мира – соединяйтесь!” Карл Радек, сменив ориентиры, пылко доказывал, что в прогнившую буржуазную Европу придет с Востока не новое варварство, а новая высшая культура, не имеющая ничего общего с религией. Не будь заключительной оговорки, авторство данной концепции можно приписать Унгерну.
В 1921 году в Москве был создан Коммунистический университет трудящихся Востока (КУТВ), где, согласно анекдоту тех лет, русские евреи учили немецких и польских евреев, как делать революцию в Индии и Китае [130] . Существовала и чисто еврейская, без марксистского налета, ветвь этой мессианской идеологии. “Европа стоит перед падением, Восток – перед расцветом. Когда Америка изгонит иудеев, ей ударят в спину и схватят ее за горло желтые расы. Большинство иудеев будет находиться в Индии, Персии, Китае и там нести знамя человечества. И тогда явится муж, муж отмщения, он покроет Европу желтой тучей”, – пророчил в 1925 году немецкий еврей Сэмюэль Рот [131] , так же грозя Азией западным обидчикам еврейства, как когда-то Константин Леонтьев надеялся “обрушить” ее на врагов России.
130
Со слов моего деда Владимира Георгиевича Шеншева, преподававшего в КУТВе английский язык.
131
Отрывки из его “футурологической” статьи “Ныне и навеки” цитировал выходивший в Эрфурте нацистский журнал “Мировая служба” (1937, № 4/5) как доказательство глобально-преступных замыслов международного еврейства. Этот номер журнала я случайно обнаружил в РГВА, в папке с документами об Унгерне, но попал он туда, видимо, не случайно.
Как раз в то время, когда Унгерн, сидя в Урге, готовился к походу на Советскую Россию, на другом конце континента, в Софии, несколько молодых русских историков выпустили книгу статей под знаменательным названием: “Исход к Востоку”. Это был первый клич нарождающегося евразийства, политической философии, созданной “кочевниками Европы” – русскими эмигрантами.
Для Трубецкого, Савицкого, Сувчинского и их единомышленников имя Чингисхана значило не меньше, чем для Унгерна; они тоже опасались триумфального шествия нивелирующей культуры Запада и предсказывали всемирное антиевропейское движение, пусть с Россией в авангарде, а не с Монголией и Китаем. Подобно Унгерну, они отрекались от либерализма отцов, предрекали наступление эпохи, когда народы будут управляться не учреждениями, а идеями, ожидали появления великих “народоводителей” и не верили, что сумеречная во всем, кроме эмпирической науки и техники, европейская цивилизация сумеет выдвинуть идеологию, способную соперничать с коммунистической. Очень похоже рассуждал и Унгерн, в одном из писем заметивший, что Запад обречен именно потому, что в борьбе с революционной опасностью “не вводит в круг действия идей, вопросов морального свойства”.
Главным для Унгерна и евразийцев было географически-буквальное прочтение
В манифестах евразийцев провозглашалось, что по типу организации их объединение “ближе всего стоит к религиозному ордену”; Унгерн мечтал о создании “ордена военных буддистов”, как Сталин – о превращении большевистской партии в “орден меченосцев”, а Гиммлер – о возрождении рыцарских орденов. Образ носился в воздухе, сближая всех тех, кто своим идеалом видел “новое Средневековье”.
Общим для Унгерна, для хозяев Московского Кремля и пражских или парижских евразийцев было сознание, что старый мир рухнул навсегда, возврата не будет, начинается новая эра не только национальной, но и всемирной истории. Одна катастрофа, гибельная, наступила; на очереди – другая, спасительная. Свою роль Унгерн усматривал в том, чтобы ускорить ее приход. В плену он сожалел, что в последнем приказе по дивизии не изложил “самого главного – относительно движения желтой расы”. У него была твердая уверенность, что “об этом говорится где-то в Священном Писании”. В Урге он даже просил кого-то отыскать это место в Библии, и хотя “найти ему не могли”, не сомневался в факте существования такого пророчества. Суть его якобы состояла в следующем: “Желтая раса должна двинуться на белую – частью на кораблях, частью на огненных телегах. Желтая раса соберется вкупе. Будет бой, в конце концов желтая осилит”.
Очевидно, Унгерн имел в виду библейский текст о Гоге и Магоге (Иезек., 38–39), до неузнаваемости трансформированный его фантазией. Память у него была специфическая, но сама мысль о том, будто в Библии может упоминаться о желтой и белой расе, свидетельствует, что и Князев, и Оссендовский сильно преувеличивали эрудицию барона. По-настоящему образованный человек на такие ошибки не способен.
“Я с моими монголами дойду до Лиссабона!” – обещал Унгерн застрявшему в Урге колчаковскому генералу Комаровскому, беседуя с ним вскоре после взятия столицы. Лиссабон или просто Португалия не раз упоминались собеседниками барона как важная для него географическая точка, символизировавшая западную оконечность Евразии – тот предел, по достижении которого он сочтет свою миссию исполненной. Примерно так же монголы при Чингисхане стремились дойти до “Последнего моря”
Эту идеологию, как объяснял Унгерн в плену, ему “некогда было обдумать”, тем более – изложить “в виде сочинения”, но на ее фундаменте он построил конкретную программу действий. Она включала в себя шесть последовательных этапов.
1. Взятие Урги и освобождение от китайцев всей Халхи.
2. Присоединение Внутренней Монголии.
3. Объединение под главенством Богдо-гэгена остальных земель, населенных народами “монгольского корня”.
4. Создание центральноазиатской федерации (наряду с “Великой Монголией” первыми ее членами предполагались Тибет и Синьцзян).
5. Реставрация династии Цин, которая “так много сделала для монголов и покрыла себя неувядающей славой”.
6. В союзе с Японией поход объединенных сил “желтой расы” на Россию и далее на запад с целью восстановления монархий во всем мире.
Два заключительных пункта этой программы Унгерн рассматривал как дело будущего, в первом случае – близкого, во втором – отдаленного, но создание федеративного центральноазиатского государства считал возможным в самое ближайшее время. Впрочем, его деятельность в этом направлении сводилась, главным образом, к писанию писем. Как всякий человек, одержимый какой-то идеей, он верил, что достаточно внятно изложить ее, чтобы она завладела умами. Этих писем Унгерн разослал множество, а задумал, вероятно, еще больше. По его собственным словам, таким способом он собирался “привлечь к своим планам внимание широких масс желтой расы” [132] .
132
C.Л. Кузьмин считает, что эта “революционная” формула возникла в результате редактирования протокола красными.
Некоторых своих адресатов Унгерн назвал на допросах: Пекинское правительство, Чжан Цзолин, казахские ханы на Алтае, дербетские князья, Далай-лама XIII. Сюда надо прибавить Семенова, который со свойственным ему здравомыслием к идеям бывшего соратника “отнесся отрицательно”, генералов-монархистов Чжан Кунъю и Ли Чжанкуя, монгольских князей из Синьцзяна и Барги, влиятельного перерожденца Югадзир-хутухту, лидера казахской партии “Алаш” Алихана Букейханова и, наконец, последнего отпрыска маньчужрской династии, 12-летнего Пу И, по-прежнему жившего при дворе Чжан Цзолина в Мукдене.