Самодержец
Шрифт:
— Почему нас не пытаются обстреливать? И странный ход у корабля, — сам себя спросил адмирал.
Сэндвич проходил уже практически параллельно русской крепости Павлополь, русские пушки, даже не модернизированные уже могли доставать до английских кораблей. Нужно было выяснить расположение русских орудий. Сэндвич набрал неплохую скорость, даже в странно вязкой воде и должен был проскочить самый опасный участок, но вот следующий за ним линкор Монарх, или Бленхейм может часть русских позиций и уничтожить.
— Сэр! Позвольте высказать свое опасение. Не может быть так, что нас легко пропускают! — высказался капитан флагмана.
— И почему
Вот уже и русская крепость, чуть поодаль другая, расположенная на европейской части Дарданелл, но выстрелов не было. И адмирал сам начал сомневаться, отчего был готов сорваться на любом, кто выскажет опасение в действительно странной ситуации, в которую попадал английский флот. Все отчетливо становилось ясно, что русские придумали какую-то каверзу. И адмирал высматривал дымы впереди, в направлении Мраморного моря, те, что потопили франко-испанскую эскадру, которая перевозила десант на Галлипольский полуостров и обеспечивала огневую поддержку армии. Но брандеров не было. Тогда что же?
В проливах уже было пять линкоров и три фрегата, когда…
* * *
Крепость Твердыня (Келитбахир)
21 октября 1762 года. 18:15
Генерал-майор Петр Антонович Девиер командовал обороной крепости Твердыня. Командование некогда опального генерал-аншефа было грамотным и с самоотдачей всех офицеров. Будучи командующим Воронежско-Харьковским военным округом, Петр Антонович был пойман на мздоимстве и откровенных кражах [похожее происходило и в РИ, только на губернаторской должности]. Был суд, который постановил разжаловать барона Девиера до бригадира.
Эти события имели место пять лет назад. А после Петр Антонович попал все же на действительную воинскую службу. Ранее, имея высокий воинский чин, Девиеру удалось избегать непосредственной службы в армии, нынче нет. Сколько стоило сил Петру Антоновичу уговорить Миниха дать ему хоть какое назначение. Лишь кадровый голод в русской армии и позволил бригадиру Девиеру получить назначение, которое никак не затрагивало честь и достоинство барона. Вместе с тем, Петр Антонович проникся службой. Мужское самолюбие, помноженное на аристократизм, мотивировало Девиера учить новые тактики и верой и правдой служить России. Барон искренне желал, чтобы его имя у потомков вызывало гордость, а не отвращение и забвение предка-мздоимца.
Теперь, когда главное сражение, всего противостояния Англии и России, началось и уже не бригадир, но генерал-майор Девиер, находился на острие атаки, Петр Антонович решил, что умереть с четью за Российскую империю, ставшую еще для его отца-немца родиной, лучшее, что может случится.
— Пора, господа, начинаем! — решительно, но негромко сказал генерал-майор Девиер. — Подкиньте угля бесовским махинам! Готовить все батареи к отражению атаки с земли. Резервы в штыки!
С каждым сказанным словом голос Петра Антоновича становился все громче, поэтому, когда он заканчивал свою импровизированную речь, вытекающую из приказов, словами «За императора Петра Федоровича! За Россию!» кричал и генерал-майор, кричали и окружающие его офицеры. Напряжение последнего штурма, вхождение английской эскадры в пролив, все это сказывалось на психике военных. Теперь же, когда их командующий сам входил в некий воинственный транс,
Загудели механизмы. Большая паровая машина стала вытягивать огромную цепь со дна пролива. Звенья, диаметром в почти метр, стали подыматься и перегораживать Дарданеллы. Понадобилось три километра цепи, чтобы протянуть преграду для любого современного судна от крепости Твердыни до Павлополя. Теперь никто не пройдет в пролив. Лишь линкор Сэндвич успел прошмыгнуть за цепью, но и его не минет участь быть сожженным.
— Поджигайте! — скомандовал генерал-майор, предвкушая зловещее зрелище.
Девиер был сейчас сущим маньяком, которому в пору лечиться до скончания своих дней в Доме Терпимости, которые уже открыты в Российской империи. Но никто не станет упрекать Петра Антоновича в том, что он жаждал смерти тех, кто посягнул на земли Российской империи, напротив, он лишь выполнял свой долг. И, если все удастся, то он будет в числе первых героев этой войны.
Одинокая, казалось, непримечательная лодка была вытолкнута в пролив с берега крепости Твердыня. Еще три-четыре минуты и все произойдет.
Наступила тишина. Нет, вокруг громыхало, франко-испано-португальский десант все еще пытался занять вторую линию обороны, все больше отражая уже контратаки гарнизона Твердыни. Все еще громыхал бой на другом берегу пролива, в Павлополе. Но каждый офицер, который был осведомлен о дьявольском оружие, те русские дворяне, которые поступились честью, используя изуверские способы убийства врага, все ждали.
— Отче наш! Иже если на небесах… — начал читать молитву Девиер, не так давно принявший православие. — Гореть нам в аду, господа!
Последние слова Девиера были сказаны еще до того, как он прочитал молитву. Слезы полились с глаз генерал-майора, который еще только пять минут назад жаждал мучительной смерти для захватчиков. Человечность и с детства вбиваемые понятия милосердия взяли верх над цинизмом и зверством. Не произошло расчеловечивания, но происходило иное — истребление. Не уничтожение, но истребление, поголовного, без возможности спастись для кого-либо из тех матросов и офицеров, которые находились на линкорах и фрегатах противника.
Разлитые тонны горючей жидкости были секретным оружием, которое в тайне разрабатывалось в химических лабораториях России. Жидкость почти не была видна, лишь маслянистые пятна могли сказать, что в воде нечто инородное. Но кто видел такие пятна ранее? Эра нефти еще не пришла, даже уголь использовался крайне мало. При использовании жидкости изучались ее свойства, рассчитывалась сила течения и вязкость. И вот сейчас на маленьком клочке Земли извергся ад.
Шансов спастись не было ни у кого. Лишь одно спасение — застрелиться, чтобы не мучатся от ужасной смерти в огне. И такие выстрелы стали звучать все чаще. Паника на кораблях поглощала даже самых выдержанных и мотивированных офицеров. Цвет английского флота сжигался в подлости русских варваров, истинных преемников Византии. Но это было во благо империи.