Самодур

Горбунов Иван Федорович

Матрена Панкратьевна.

Ваше дело, я ничего не знаю.

Данила Григорьич.

Оченно я всему этому, что ты мне теперича говорил, верю, только дать ей свое разрешение не могу.

Матрена Панкратьевна.

Хоша одна наша и племянница, а она в сиротский суд приписана…

Петр Савич.

Ты об этом не сомневайся; уж она такую бумагу составила,

чтобы тебя прочь, а его, значит, попечителем.

Матрена Панкратьевна.

Как! Дядю-то прочь? Чужому человеку…

Петр Савич.

Да он свой будет… значит, муж.

Матрена Панкратьевна.

Вот это хорошо! Это за нашу-то хлеб-соль?

Петр Савич.

Да ведь с рук долой, это вам лучше.

Матрена Панкратьевна.

Отстань-ко, Петр Савич, не с тобой говорят. Батюшка, Данила Григорьич, что это у нас делается?

Сергей Ильич.

Кажется, с нашей стороны обиды вам нет никакой.

Матрена Панкратьевна.

Как нет обиды, помилуйте? Я мать детей… Покорно вас благодарим, Сергей Ильич! Очень мы вам благодарны!

Данила Григорьич.

Молчи, не суйся не в свое дело!

Матрена Панкратьевна.

Да кто я такое? Что же это, ей-Богу!..

Данила Григорьич.

Лукерью сюда!

ЯВЛЕНИЕ X

Те же, ЗОЯ ЕВГРАФОВНА и АБРАМ ВАСИЛЬЕВИЧ (впопыхах).

Зоя Евграфовна.

Проволокла!

Данила Григорьич.

Вон!

Зоя Евграфовна (Петру Савичу).

Пойдет баталия! Я старичонку-то настрочила.

Абрам Васильич.

Кого вон? Меня, что ли? Нет, уж я теперь отсюда скоро не уйду.

Данила Григорьич.

Не уйдешь?!

Абрам Васильич.

Не уйду! Я тебя страмить буду. Мне терять теперь, брат, нечего, я все потерял, и честь потерял, и зрение потерял, и жену вчера схоронил. Ничего у меня теперь нет, только душа в теле осталась, и та поганая: опоганил я ее с тобой. Ничего, стало быть, ты мне не сделаешь!..

Данила Григорьич.

Ах, ты пьяница! Смеешь такие слова говорить со мной!

Абрам Васильич.

Это

еще что за слова! Такие ли я тебе слова говорить пришел. Разбойник ты – разбойник! Господи! Как это ты нас, этаких людей, огнем не спалишь? Видно, еще слезы-то до тебя не дошли.

Данила Григорьич.

Абрам, полно!

Матрена Панкратьевна.

Батюшка! Он помутился!

Абрам Васильич.

Не помутился я, врешь ты! Я не помутился! Матушка, Лукерья Пантелевна, не вижу я тебя (становится на колена). Голубица ты моя чистая, прости ты меня, матушка.

Луша.

Полноте, Абрам Васильич, вы ничего не сделали.

Абрам Васильич.

Как, голубушка! Мы тебя ограбили с дядей твоим. У покойника твоего большой капитал был. Каюсь перед тобой! Перед всеми каюсь! Много мы с Данилой Григорьевым народу ограбили.

Данила Григорьич.

Извольте видеть, как он меня конфузит!

Абрам Васильич.

Над покойником-то, Пантелеем Григорьичем, псалтырь читали, душенька-то еще, голубчика, не остыла, а мы…

Петр Савич.

Будет, Абрам Васильич! Что старое поминать…

Абрам Васильич.

Никак, Петр Савич? Батюшка, Петр Савич, вот до чего я дошел! И смерти-то Господь за грехи мои не дает, велит на земле мучиться.

Петр Савич.

Слова эти самые твои теперича не к разу, потому как Лукерья Пантелевна замуж выходит, значит и шабаш, все кончено! Мало кто что сделал.

Данила Григорьич.

Да что же это, например? Нашло в мой дом чужого народу и теперича могут они командовать! Да кто ж я такой! Сманили девку… Матрена Панкратьевна! Да кто ж я? Все вон из моего дому!

Петр Савич.

Что ты расходился-то? Коли не нравится – мы уйдем. Только худого от нас тебе ничего не было.

Данила Григорьич.

Вон все!

Петр Савич.

А ты пошибче, а то нестрашно.

Данила Григорьич (к Луше).

Пошла в свое место!

Луша.

Я пойду к Петру Савичу.

Данила Григорьич.

Нет, уж ты не пойдешь. Коли я, например, что хочу, так это уж будет по-моему. (Берет за руку; Луша вырывается).