Самое разумное
Шрифт:
Прежде чем ответить, она долго молчала, не обдумывая – ей уже все было ясно, – а просто оттягивая, ведь она знала, какими жестокими покажутся ему ее слова. Наконец она заговорила:
– Джордж, я люблю тебя всем сердцем, я едва ли полюблю другого. Если бы ты мог жениться два месяца назад, я бы вышла за тебя… Но сейчас я уже поняла, что это не самое разумное…
Он стал исступленно обвинять ее – она что-то скрывает, у нее есть другой!
– Никого у меня нет.
Это была правда. Но роман с Джорджем требовал
Джордж, однако, не желал смириться. Он схватил ее в объятия и попытался поцелуями буквально вынудить у нее согласие на немедленный брак. Потерпев неудачу, он оплакал себя в длинном монологе и остановился, лишь увидев, что этим только вызывает у нее презрение. Он грозился уехать, хотя совсем не собирался уезжать, а когда она сказала, что сейчас ему и правда лучше уехать, заявил, что никуда не поедет.
Она сначала была опечалена, а потом уже только снисходительна.
– Да уходи же! – закричала она наконец так громко, что миссис Кэри испуганно сбежала по лестнице.
– Что случилось?
– Я уезжаю, миссис Кэри, – произнес он прерывающимся голосом.
Джонкуил вышла из комнаты.
– Ну что вы так убиваетесь, Джордж. – Миссис Кэри понимающе и беспомощно моргала глазами: ей было жаль юношу, но она радовалась, что эта маленькая драма уже, можно сказать, позади. – Знаете, что я вам посоветую? Съездите-ка на недельку домой, к маме. А решение это, в конце концов, видимо, самое разумное…
– Прошу вас, замолчите! – закричал он. – Пожалуйста, не надо ничего говорить!
Вернулась Джонкуил – она скрыла и грусть и волнение под пудрой, румянами и шляпкой.
– Я вызвала такси, – ни к кому не обращаясь, сказала она. – До поезда покатаемся по городу.
Она вышла на улицу. Джордж надел плащ и шляпу и с минуту постоял в холле – он был без сил: куска не мог проглотить с самого Нью-Йорка. Подошла миссис Кэри, нагнула к себе его голову, поцеловала в щеку, и он почувствовал себя смешным и жалким, понимая, что в сцене разрыва он тоже играл смешную и жалкую роль. Надо было уехать вчера вечером – сдержанно и гордо расстаться навсегда.
Целый час бывшие возлюбленные ездили на такси по городу, выбирая малолюдные улицы. Он держал ее за руку и в лучах солнца постепенно успокаивался, запоздало убеждаясь, что тут ничего и нельзя было ни сделать, ни сказать.
– Я вернусь, – пообещал он ей.
– Знаю, – ответила она, пытаясь выразить голосом веселую уверенность. – И мы будем иногда писать друг другу.
– Нет, – сказал он. – Писать мы не будем. Этого я не вынесу. Просто в один прекрасный день я вернусь.
– Я никогда не забуду тебя, Джордж.
На вокзале она пошла с ним в кассу брать
– Кого я вижу! Джордж О’Келли и Джонкуил Кэри!
Это была их знакомая пара, они встречались еще в те времена, когда Джордж здесь работал, и при виде их Джонкуил, кажется, обрадовалась. Бесконечные пять минут общего разговора, а потом поезд, оглушительно гудя, въехал под крышу вокзала, и Джордж, с гримасой плохо скрытого отчаяния, сделал движение обнять Джонкуил. Она неуверенно шагнула к нему, остановилась в нерешительности и быстро подала ему руку, будто прощалась с не очень близким приятелем.
– До свиданья, Джордж, – сказала она. – Счастливого пути.
– До свиданья, Джордж. Приезжайте еще и непременно дайте нам знать.
Онемев, почти ослепнув от боли, он подхватил свой чемоданчик и как в тумане поднялся в вагон.
Поезд лязгает на переездах, набирает скорость на широких пространствах пригородов, а солнце опускается все ниже. Может быть, и она сейчас поглядит на заходящее солнце, остановится, оглянется, вспомнит; а наутро его образ поблекнет, станет для нее прошлым. Эта ночь навсегда окутает тьмой солнце, и деревья, и цветы, и смех – весь мир его юности.
IV
Прошло больше года, и вот в сырой сентябрьской день молодой человек с лицом, загорелым до цвета потускневшей меди, сошел с поезда в одном городе в Теннесси. Он тревожно огляделся и, казалось, почувствовал облегчение, убедившись, что его никто не встречает. Взяв такси, он отправился в лучшую в городе гостиницу и не без гордости записал в книге для приезжающих: «Джордж О’Келли, проездом из Куско (Перу)».
Поднявшись к себе, он посидел у окна, глядя на знакомую улицу. Потом снял телефонную трубку и назвал номер; руки у него чуть-чуть дрожали.
– Можно попросить мисс Джонкуил?
– Я вас слушаю.
– Это… – Он преодолел едва заметную вибрацию в голосе и продолжал дружески просто: – Это Джордж О’Келли. Ты получила мое письмо?
– Да. Я так и думала, что ты приезжаешь сегодня.
Ее голос, ровный и спокойный, взволновал его, но разве такого он ожидал? С ним говорила чужая женщина, невозмутимая, светски любезная – не более того. Ему захотелось бросить трубку и перевести дух.
– Давно я тебя не видел. Кажется… больше года?
Ему удалось высказать это как мысль, только что пришедшую в голову. На самом деле он знал сколько, с точностью до одного дня.
– Буду очень рада тебя повидать.
– Ну так я приеду через час примерно.
Он повесил трубку. Так вот оно, мгновение, предвкушением которого двенадцать долгих месяцев была заполнена каждая его свободная минута… Он представлял себе, как застанет ее замужем, или помолвленной, или любящей другого, – не представлял одного: что его возвращение будет ей безразлично.