Самородок
Шрифт:
Пит, или некто, сидящий в нём и прикидывающийся древним викингом (отсвечивающий на солнце острозаточенный топор, глотка, орущая воинственные кличи), повёл машину вниз, навстречу смерти. О своей метаморфозе он не задумывался. Не до того. Он привёл и без того не дремлющие системы "Аларда" к полной активации и вывел сенсоры наведения на перчатки. Теперь любое шевеление пальца - и ракеты пойдут туда, куда прикажет прицельная рамка наведения перед глазами, зелёным рамочным контуром пометившая плексиглас киб-шлема. И он дал своему "Аларду" максимальное ускорение, почти 2 жэ. В пилотское кресло вдавило так, что аж слёзы из глаз. Плевать! Он идёт в БОЙ! И рядом его товарищи, с которыми и хлеб пополам, и кровь одна на всех.
А на "матке" даже не удивились его более чем прозрачному манёвру. "Привет, Пит! Как делишки?" - чей-то ненормально-весёлый голос
Вдруг какой-то голос, даже не голос, а некий отголосок, трезвой мыслью прошелестел в голове и как-то достучался до того викинга, каким он стал: "Боже, Пит, что ты делаешь? Что ты делаешь?" Этот трезвый шёпот, правда, тут же стих, как шорох в лесу, где и так полно звуков, и Пит проорал вдогонку: "И хо-хо, и бутылку рому!" Ему было очень весело и азартно. Он шёл убивать ненавистных алгойцев. В руках у него верный топор, а рядом боевые товарищи. И они идут на смерть. Неужели это не стоит того, что называется жизнью?! Пит искренне считал, что стоит.
Но тут трезвый шепоток вернулся и стал твердить какую-то несуразицу. Что? Как?.. Пит против воли прислушался. "Что ты делаешь? Отставить!.. Капитан Роумэн, отставить!.. Отставить, твою мать!" Пит удивлённо прислушивался, продолжая гнать свой "Алард" к "Энгою". Чего? Кто это?.. И до самого последнего момента задавался этими вопросами, пока его истребитель не размазало по обшивке "Минотавра", как каплю влаги по раскалённой сковороде...
А трезвый голос принадлежал Муххамеду Ненди, индусу по происхождению, оператору дальнобойных плазменных дегейтеров 4-го оборонительного сектора. Он никак не мог понять, что происходит вокруг. На его глазах оба его помощника вдруг ни с того, ни с сего сцепились и покатились по полу, выкрикивая что-то нечленораздельное и при этом от души дубася друг друга. Дубася самозабвенно, до одури. Он хотел было вмешаться и разнять идиотов, сошедших с ума, но тут заверещал датчик обнаружения цели. Как всегда, по динамику общей тревоги. Оказывается, их атаковали. Но дерущимся и катающимся по полу на тревогу было плевать, они были заняты исключительно собой. Ругнувшись про себя, Ненди бросился обратно к пульту и оторопел вторично - их, оказывается, атаковали собственные "Аларды". Ё-ё-ё! Было отчего схватиться за голову. Да что тут творится?! Какого дьявола?
Он растерянно и непонимающе оглянулся на катавшихся по полу - один как раз отвечал за вооружение, другой за целеуказатели. Можно, конечно, обойтись и своими силами, его задача поважнее, но лучше всё же в тройке. Но, похоже, не судьба. Ещё его очень смущали доносившиеся сюда крики из коридора. На "Энгоне" происходило нечто странное, и Муххамед сделал простой и логически верный вывод - тут явно не обошлось без алгойцев и их пси-генераторов б-излучения. Каким-то образом они сумели пробить защиту, и люди начинают сходить с ума. Каждый по-своему. Его напарники вон драку затеяли... Да, а почему тогда он в норме? И ничего такого не ощущает? Но вопросы эти он оставил на потом, ибо сигнал тревоги звучал не переставая и требовал адекватных и быстрых действий. Муххамед вернулся к приборам и похолодел. Священный Будда! Тройка "Алардов" уже выпустила по ним все имеющиеся АПР. Триста активно-проникающих мчались к цели. А целью являлось не что иное, как "Энгон". Бред!
Чуток времени у него ещё было, и Ненди схватил трясущимися руками лангету связи и буквально проорал в микрофон: "Пит, что ты делаешь?! Прекрати немедленно!" Хотя уже поздно. Ракеты-то выпущены, и "Аларды" неслись следом, будто решили таранить "матку". "Отставить! Капитан Роумэн! Отставить!" Но его, похоже, не слышали. Или не хотели слышать, что гораздо хуже. Что же делать, священный Будда?
Он не знал, да и знать не мог, что на всём корабле он остался пусть и не единственной, но всё же боеспособной единицей (капитан "Энгона" тоже, кстати, с ума не сошёл и сейчас пытался хоть как-то воздействовать на ситуацию).
Разогнанные до четырёх max, "Аларды" металлическими стрелами вонзились в броню "Энгона" и огненными вспышками подтвердили - это всё, конец. Пит Роумэн последний раз взмахнул острозаточенным топором и упал замертво в объятия Валькирий, упал с улыбкой на устах. Он отомстил алгойцам, он пошёл на таран, как делали это русские в ту, вторую мировую. И с последней отлетевшей в Вечность искрой сознания понял - как это нормально и правильно, умирать, чтобы жили другие поколения.
Потрясённый Ненди невидяще смотрел в экран, не замечая, как слёзы оставляют горячие следы на смуглых щеках. И пусть он нисколько не виновен в их смерти, но всё равно боль рвала сердце. Потому что погибли свои - глупо, бессмысленно и неотвратимо. И с этим предстояло как-то жить...
Капитан "Энгона" голову тоже не потерял, хотя в неё и лезло постоянно и навязчиво нечто чужеродное, липкой паутиной оплетающее мозг; чей-то потусторонний шёпот твердил и твердил, не переставая: "Возьми управление на себя и двинься навстречу ближайшему судну поддержки, размажь его по броне, смешай с дерьмом! Потому что это враг! Если не успеешь ты, то непременно успеет он!" И капитан видел на экранах, как "Руанда", ближайший линкор огневой поддержки, действительно начал разворот и манёвр сближения. Вопреки логике и всякому здравому смыслу.
Капитану казалось, что сейчас он находится между сном и явью. И чем дальше, тем больше ему хотелось, чтобы это всё именно сном и было. Пусть кошмарным, до мурашек по коже, но только не явью. Ибо та была чудовищна своей иррациональностью. То, что творилось вокруг, привычной реальностью быть никак не могло, с её-то каждодневными обязанностями и регламентированностью. Здесь было что-то другое. Беспредельное и жуткое в своей необъяснимости.
В голову лезло это идиотское "Возьми управление, возьми немедленно!", лезло нагло и с полным правом на жизнь. Но он и думать не мог, чтобы голосу этому поддаться, сопротивлялся, как мог. Знал ли ва-гуал, что некоторые люди обладают своеобразным иммунитетом против его чар? Где не последнюю роль играли сила воли, внутренний стержень, сама составляющая человеческой личности, так называемая сила духа? Нет, конечно. Ему вообще было на то плевать. Его интересовала всегда масса. Он питался общим, и такие нюансы его не интересовали. Поэтому в целом он всегда выигрывал. И это целое в полном объёме себя сейчас и проявляло - оно крушило всё, что под руку подвернётся.
Внизу, в операторской, творилось нечто невообразимое: люди сцепились друг с другом и в своём неистовстве на людей походили мало, за ниточки их дёргали сейчас одни инстинкты, где как раз инстинкт самосохранения пребывал едва ли не на последнем месте. Это было страшно и необъяснимо. Дико это было и неестественно. Вакханалия низменности и сон разума. Разума, что до этой минуты был вполне нормален и работоспособен и поэтому относительно предсказуем. Капитан ничего не понимал и некоторое время просто растерянно оглядывал помещение со своего мостика, умом понимая, что произошло нечто из ряда вон, какой-то сбой, что всё это - явная провокация, устроенная каким-то образом алгойцами, хотя сердцем и чувствовал, что тут возможно и другое. Более масштабное в своей агонии. А то, что началась агония, было ясно. Ибо все признаки налицо, да и как всё это воспринимать по-другому? Люди просто переставали быть людьми.