Самородок
Шрифт:
– Как там?
– поворот головы в сторону старшего помощника.
– Сигнал, господин. В сторону, куда-то вглубь, - это "вглубь" он выделил голосом и прозвучало оно поэтому как полномасштабное "ВГЛУБЬ".
– И что это означает?
– Непонятно... Идёт к нам откуда-то из периферии, а дальше след теряется, растворяется. По крайней мере, волновые датчики слежения бессильны. Плюс нечто похожее от ва-гуала и самой планеты. Но есть любопытная подробность: где-то в той стороне как раз и находится метрополия землян.
– Метрополия? Но причём тут тогда местная планета?
– Нон Саал задумался. А на планете-то
– Это всё?
– Пока да. Мы отслеживаем, что возможно.
Ему не понравилось это "пока", но, глянув на застывшего старшего помощника, понял - всё это бестолку. Тот и сам ничего толком не знал и ещё мало что понимал (ведь всей информацией владел только он, капитан). Махнув - идите, мол!
– опять задумался.
Что за сигналы? И куда, интересно? Это "куда?" его больше всего и тревожило. На эту ненавистную Землю? Или к суганцам на их Гор-ку-аху? Или к джаодам? Те ведь тоже где-то в том районе обитают. Хотя, какая теперь разница? Главное, началось. А предупреждён - значит, когти уже не спрячешь. Надо выходить из пассивного режима в активный. Пора.
Нон Саал хотел было подняться и отдать приказ о переходе корабля в следующую фазу операции с последующей сменой диспозиции, но не успел...
Что-то заставило его упасть обратно в кресло. Что-то настолько чужеродное и леденящее мозг, что он... Он просто перестал ощущать себя как личность, в неуловимое мгновение превратившись в безропотную, послушную марионетку, натурального зомби. Ледяное, чужое и, что самое ужасное, абсолютно равнодушное, заглянуло в его сознание, прошлось по всей его составляющей и ментально велело:
– Сиди... Жди...
И он остался в кресле. Сидеть и ждать. За секунду у него отняли и практически разрушили всё, чем жил, дышал, на что надеялся и во что верил. Забрали всё, что наполняло его разум, что растворилось в сознании - жизнь, свет, тьму, зло, добро, всеславие и всесущее. Его опустошили и досуха выжали, как тряпку, оставив только естественное и необходимое - дышать, моргать, сглатывать и пускать слюни, как недавно рождённый...
Ва-гуал, не меняя положения и внешне оставаясь там, где и был (лишь золотистое сияние стало чуточку ярче и интенсивнее) объял всё вокруг, впитал всё необходимое (экипаж мгновенно перестал быть одним целым, командой, распался на зомбированных, управляемых особей), потом ослепительно вспыхнул расплавленным золотом, в миг разметал окружающие его пси-генераторы, превратив их одномоментно в мешанину из пластика, металла и керамзита, тут же занял всё освободившееся пространство своим трепещущим телом (при необходимости мог бы занять и весь корабль), вновь запульсировал, обвил щупальцами-рецепторами потолок, стены, пол и снова замер, будто к чему-то принюхиваясь, как гончая, взявшая свежий, будоражащий и кровь, и нутро, и естество, недавний след. Ва-гуал окончательно "проснулся". И тут же показал зубы.
Прирождённый хищник, вставший благодаря алгойцам вновь на тропу войны, некогда им
Алгойцы, не ведая того, открыли свой собственный ящик Пандоры и, ничего не подозревая, заглянули внутрь. Заглянули...
... в Бездну!
ГЛАВА 8. ПРОБУЖДЕНИЕ.
А возле кабинета стояла Елена. Всё с той же папкой в руках, всё так же прижимая её к груди, словно защищаясь от чего-то. И взгляд какой-то отрешённый, будто внутрь себя. И бледная, какая-то потерянная. Будто заблудившийся ребёнок в огромном мегаполисе. Баев как-то сразу это определил - и её потерянность, и скованность, и некоторую отчуждённость. Словно шла куда-то да и потерялась, заблудилась в лабиринтах улиц. Потерялась, как маленькая девочка в тёмном, дремучем лесу. Но, как ни блуждала она где-то там, внутри своей души, но, увидев Баева, сразу пришла в себя: взгляд и прояснился, и потеплел.
– Здравствуй ещё раз, Ким, - еле слышно произнесла женщина, смотря на него с грустью. А потом невольно зарделась вся, вдруг пошла пятнами, ибо показалось ей, что всю её пронзили острым, навылет, взглядом. Пронзили как остро заточенным клинком. В самое сердце. Она тихо охнула и покачнулась, но Ким уже был рядом и поддержал. Он так сейчас хотел тепла и участия, что готов был отдать за это всё на свете. И поэтому совершенно не думал, что творит своими способностями.
– Здравствуй, Леночка,- всю ласку, нежность, все нерастраченные чувства свои, всё, что в нём ещё оставалось от старого, полузабытого, вложил он сейчас в это "Леночка".
– Пойдём, присядешь, родная.
И сам себе удивился: как просто и естественно у него это вышло - родная... А как же иначе? Конечно, родная!.. Увидеть, а потом и понять, и принять - это дорогого стоит. И он не собирался этим разбрасываться. Совершенно!
И чуть ли не на руках внёс женщину в кабинет.
Усадив гостью в своё кресло, сам пристроился в соседнем, в котором Ромка недавно сидел и курил, рассеянно поглядывая на чёрное небо за окном. Сердце сжалось... Он так отчётливо вдруг прочувствовал его остаточную ауру, что аж задохнулся от вошедшего в него, как зазубренный осколок, ощущения и переживания другого человека. Которого нет уже. Это было странно. Чересчур. И уже на пределе его сил.
– А Ромка где?
– Елена пришла в себя, но не совсем: в голове по-прежнему туман, на сердце давила что-то тяжёлое, неприятное. С ужасом она осознала - это предчувствие беды. Близкой и... грядущей.
– Погиб... Час назад,- зачем-то добавил Ким. Совершенно безысходно, безнадёжно и тяжело упало это его "погиб", одним словом было соединено всё живое и нетленное с мёртвым, неизбежным.
– Что?..- Елена выпрямилась и неверяще уставилась на Кима. Сердце в очередной раз сжалось, уже спазмом тоски.