Самоубийство
Шрифт:
29 мая 1942 года: «Сталина Гитлер считает гением и открыто восхищается им».
21 июля 1942 года: «Гениальный Сталин».
22 июля 1942 года: «К Сталину, безусловно, тоже нужно относиться с должным уважением. В своем роде он просто гениальный тип».
27 июля 1942 года: «Если Черчилль шакал, то Сталин тигр».
Гитлер напал на глупого и трусливого (как он сначала полагал) Сталина. По гитлеровским расчетам, сталинская империя должна была рухнуть как карточный домик. Гитлер именно так и выражался. И вдруг Гитлер сообразил, что не на того нарвался. Понимание сталинской силы пришло к Гитлеру слишком поздно.
Если Гитлер перед нападением не рассмотрел в своем противнике ум,
Как же относился Сталин к Гитлеру, как его характеризовал? Нам об этом практически ничего не известно. Молчаливый Сталин унес свою оценку Гитлера в могилу. Не поделившись. Сразу после подписания пакта Риббентропом и Молотовым Сталин предложил тост за Гитлера. Из этого некоторые делают вывод, о сталинской наивности и доверчивости, забывая при этом, что стоило очарованному Риббентропу ступить за порог, как Сталин (чего с ним никогда не бывало) пустился в пляс с криками: «Обманул! Обманул Гитлера!» Так что пил Сталин за здоровье Гитлера вовсе не от чистого сердца.
Скорее всего Сталин относился к Гитлеру так, как он относился к народному комиссару внутренних дел СССР генеральному комиссару государственной безопасности Ежову Николаю Ивановичу. Пока Ежов громил сталинских врагов, Сталин пил за его здоровье, подносил Ежову подарки, награждал орденами, выдумывал для него звания и должности. Но вот Ежов свою функцию выполнил, и Сталин раздавил его ногтем, как кровавого клопа, явно ничего, кроме омерзения, не испытывая при этом.
Гитлер в Европе делал для Сталина ту же работу, что и Ежов внутри страны, — уничтожал врагов и расчищал дорогу для сталинского триумфа. По выполнении этой задачи Гитлера ждала участь Ежова (Ягоды, Бухарина, Зиновьева, Каменева, Кирова, Тухачевского, Троцкого и других) и соответствующее отношение.
Во всяком случае, Сталин Гитлера гением не считал.
Во главе Германии стоял человек, который обладал выдающейся, непревзойденной болтливостью. Он не умел хранить государственные и военные тайны. Он не умел слушать других. Он не знал и не понимал складывающейся обстановки, не умел и не хотел ее оценивать. Он принимал решения, которые не соответствовали сложившейся ситуации. Он не контролировал выполнения своих распоряжений и не имел никакого механизма контроля.
Этого достаточно, чтобы категорически заявить:
ГЕРМАНИЯ БЫЛА НЕ ГОТОВА К ВОЙНЕ.
С таким фюрером она победить не могла.
ГЛАВА 7
ПРО БЕТОННЫЕ ПАРОВОЗЫ.
После каждой фразы Гитлера все присутствующие молча кивали головой в знак согласия с ним.
Если человека каждый день называть свиньей, то известно, что из этого получится. Достаточно интересно, что если его каждый день называть величайшим гением, то результат будет такой же.
Лидер, которому никто не смеет возразить, которого все называют непогрешимым, которому все поддакивают, обречен. Как только Робеспьер отрезал голову Дантону, последнему соратнику, который имел мужество открыто спорить и не соглашаться, рухнула вся дьявольская система, и самого визжащего гражданина Робеспьера, заломив ему руки за спину, поволокли вверх по тринадцати ступеням к ногам матушки-гильотины под свист и рев ликующей толпы.
Роль второго человека в любой иерархии ничуть не меньшая, чем роль первого. И если первый человек — тянущий локомотив и пламенный мотор общества, то второй — тормозная система. Первый — сила ведущая,
Чтобы оценить первого, мы должны знать, кого он держит рядом. Вторым у Сталина был Вячеслав Молотов. У Гитлера — рейхсмаршал Герман Геринг.
Вот о Молотове: «Человек сильный, принципиальный, далекий от каких-либо личных соображений, крайне упрямый, крайне жестокий… Сталин не раз в моем присутствии упрекал Молотова… Причем Молотов отнюдь не всегда молчал в ответ… Участвуя много раз в обсуждении ряда вопросов у Сталина в присутствии его ближайшего окружения, я имел возможность наблюдать споры и препирательства, видеть упорство, проявляемое в некоторых вопросах, в особенности Молотовым; порой дело доходило до того, что Сталин повышал голос и даже выходил из себя, а Молотов, улыбаясь, вставал из-за стола и оставался при своей точке зрения» (Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. ВИЖ. 1987. No 9. с. 49).
А поведение второго человека гитлеровской Германии — это, по оценке Гудериана, «откровенное бесстыдство, с которым Геринг соглашался едва ли не с каждым словом Гитлера». Министр вооружений и боеприпасов Альберт Шпеер в своих «Воспоминаниях» открыл простую механику, которая позволяла Герингу оставаться на втором месте. «Приехав в ставку, Геринг имел обыкновение на несколько минут уединяться в отведенном для него павильоне. Его представитель генерал Боденшатц тут же покидал комнату для оперативных совещаний и, как мы предполагали, извещал своего шефа по телефону о всех возникших спорных проблемах. Затем Геринг появлялся в комнате и, не дожидаясь приглашения, горячо отстаивал именно ту точку зрения, которую Гитлер непременно хотел навязать своим генералам. И тогда Гитлер, окинув торжествующим взглядом участников совещания, говорил: „Вот видите, рейхсмаршал полностью разделяет мое мнение“ (Шпеер. с. 340).
Геринг — лизоблюд (приличия не позволяют выражаться точнее). Все, кто писал о нем, сходятся в этом мнении: «всегда готовый к услугам Геринг» (Генерал-фельдмаршал Э. фон Манштейн. Утерянные победы. с. 358).
Описание подхалимской тактики Геринга — это не порицание ему лично, это — приговор Гитлеру и всей системе его власти. Если вторым человеком Гитлер держал лижущего Геринга, если не видел откровенного холуйства и холопства, значит, Гитлер был глуп, значит, не мог и мечтать о победе над Сталиным.
А Шпеер продолжает рассказ о втором человеке Третьего рейха: «Я до сих пор помню, как меня тогда поразили его покрытые красным лаком ногти и напудренное лицо. К тому времени я уже привык, что на его халате из зеленой парчи всегда красуется огромная рубиновая брошь. Геринг спокойно выслушал наше предложение и мой рассказ и лишь иногда вынимал из кармана неоправленные драгоценные камни и с удовольствием перебирал их холеными пальцами» (с. 358).
«Мильх уже давно призывал меня обратить внимание на зрачки рейхсмаршала. Во время Нюрнбергского процесса мой адвокат доктор Флекснер подтвердил, что Геринг еще с 1933 года стал морфинистом» (С. 366). Это заявление Шпеера подтверждено множеством других источников, в том числе — официальной экспертизой Нюрнбергской тюрьмы: Геринг — наркоман с многолетним стажем.