Самозванцы

Гамбоа Сантьяго

Нельсон задумался. Что-то похожее на проблеск мелькнуло в его сознании.

— Да, но почему вы меня об этом спрашиваете?

— Ваш дедушка был великий человек, — сказал тот, — великий борец и великий патриот. Для меня честь приветствовать его внука.

В эту минуту Ирина вышла из гостиницы и направилась к ним. На ней были плотно облегающие брюки и бирюзового цвета топ. В пупке серебряное колечко.

— Ты покинул меня, sweet heart, — сказала она Нельсону. — К тебе уже вернулась память? Представляю тебе твоих друзей.

Щеки поэта слегка покраснели, но он взял себя в руки.

— Добрый день, сударыня. Это…

—

Мы уже знакомы, — ответил Вень Чен. — Не забывайте, сегодня ночью мы привезли вас сюда.

— Вы?

— Да, господин. Вы не помните? Вам нужна была компания, но было недостаточно денег. Поэтому мы реши ли… посодействовать. Но это не важно.

Сказав это, старик заговорил по-китайски со своим спутником. Потом он пригласил Ирину сесть в машину.

— Мой друг отвезет вас, куда вы захотите, госпожа. Приятно было с вами познакомиться.

Ирина села в машину, но перед этим поцеловала Нельсона в щеку. «До свидания, sweet heart», — прошептала она, первые два слова опять по-русски.

— Если вы хотите ее снова на эту ночь, скажите мне, господин. Мы будем рады доставить вам удовольствие. Это очень красивая и привлекательная девушка. Я завидую вам.

Они пошли в гостиничное кафе, заказали кофе, чай и круассаны и продолжили беседу.

— Скажите мне одну вещь, господин Чен, — попросил Нельсон. — Когда вы говорите «мы», кого конкретно вы имеете в виду?

— Вы, должно быть, знаете, что ваш дед был вождем отряда патриотов, который хотел навести порядок в стране в один из самых трудных моментов нашей истории.

— Ну, я не очень много знаю о нем. Дед умер, когда я еще был маленьким ребенком, — сказал Нельсон. — Мне известно, что он бежал из Китая, но я не знаю, от чего он бежал.

Официант принес заказ, и оба они стали пить кофе. Нельсон почувствовал, что приходит в себя.

— Я подробно объясню вам, что произошло и, конечно, почему мы здесь, — сказал Вень Чен, — Прежде всего ваш дедушка бежал из Китая, так как захватчики преследовали его, чтобы убить. Захватчиками — не знаю, известно ли вам это, — были армии восьми союзных государств, которые пришли в нашу страну, чтобы разграбить ее богатства, при содействии императрицы Цыси, темной личности в нашей истории. Народное движение ихэтуаней, которое на Западе называют восстанием Боксеров, было первым в Китае нового века. За ним, через некоторое время, последовало падение императорского режима. Ваш дед был одним из вождей повстанцев здесь, в Пекине. Поэтому ему пришлось эмигрировать. Он уехал, обещав вернуться, а сделать этого так и не смог, потому что для него не организовали надлежащих мер безопасности. Тайное общество было разгромлено, но такие люди, как мой отец и ваш дед, сохраняли и передавали свои идеи в течение долгого времени, даже когда все верили, что с нами покончено.

Нельсон с сочувствием глянул на старика.

— Но как вы меня нашли?

Видите ли, — сказал Чен. — Несколько недель назад произошло чудо, нечто, что в моем понимании возвещает нам великие перемены для нашей организации и, естественно, для всего народа Китая. Один из священных текстов нашего тайного общества, книга, которую боготворили ваш дед и мой отец и которую ваш двоюродный дедушка спас от захватчиков, несколько дней назад найдена здесь, в Пекине. Мы уже потеряли всякую надежду отыскать ее, но один из наших братьев случайным образом — хотя случайностей не существует — наткнулся на нее в старом архиве французской католической церкви. Появление этой рукописи — знамение, поскольку речь идет о тексте, который был у нас отнят. Само собой разумеется, священники не

хотели возвращать его законным владельцам, то есть нам, и спрятали. Мы думаем, что книгу собираются вывезти из страны, и решили следить за всеми, кто прибыл из Европы, потому что кого-то, несомненно, послали сюда, чтобы забрать бесценный текст. Теперь же никто из них не сможет сделать этого, оставшись незамеченным. Наблюдая за странным немецким профессором, мы нашли вас.

— За профессором Клаусом! — воскликнул Нельсон.

— Именно, хотя, возможно, он ничего не знает об этом деле, — кивнул старик. — Обратите внимание на цепь случайностей: иностранец, который не имеет к этому отношения и который, сам того не зная, приводит нас к вам. Должен признаться и прошу у вас заранее прощения, но один из наших людей проник в ваш номер прошлой ночью и сделал несколько фотографий с документов вашего двоюродного дедушки. Именно по этой причине мы узнали, что вы — тот, кто вы есть, и что некоторым образом Ху Шоушэнь вернулся. Теперь вы меня понимаете?

Мозги Нельсона кипели. История, которую он собирался описать в своей повести, обернулась головокружительным приключением. Совсем недавно он был в Остине, вел серую жизнь, а теперь, в Пекине, оказалось, что он — потомок национального героя. Он на минуту представил себе, какое дурацкое выражение лица будет у Норберто Флореса Арминьо, если тот вдруг узнает, кто такой в действительности Нельсон Чоучэнь Оталора — прозаик, поэт, да еще и герой. «Ты стал на пути у скорого поезда, мать твою, и хотел остановить его пальцем. Он раздавит тебя». Все, кто смеялся над ним, будут кусать себя от зависти, когда он опубликует свою книгу и сообщит читателям планеты о том, кто он на самом деле. Даже с Сомерсетом Моэмом не случалось ничего подобного!

— Что это за текст? — спросил Нельсон.

— Философское произведение в поэтической форме, — сказал Чен. — Возможно, вы слышали это название: «Далекая прозрачность воздуха» Ван Мина, мудрого философа XVIII века.

— Увы, мне незнакомо это название, — признался Нельсон. — Я плохо знаю китайскую литературу.

Старик отпил большой глоток чая, вытер губы салфеткой и глянул ему прямо в глаза.

— Наше желание, господин Чоучэнь, — чтобы вы заняли место вашего дедушки. Мы все в организации намерены присягнуть вам на верность. Поэтому я здесь.

Нельсон залпом допил свой кофе и объявил:

— Рассчитывайте на меня. Что я должен делать?

Поменявшись местами в машине — Чжэн сел за руль, а я перебрался назад, чтобы охранять молодого китайца, который лежал лицом вниз, со связанными руками и не мог двигаться, — мы подъехали к дому, вытащили нашего заложника из машины и легкими толчками заставили его войти в одну из внутренних комнат.

— Перед тем как продолжить, — сказал я Чжэну, — хочу заявить, что не согласен с силовыми методами. Этот молодой человек, пока не доказана его вина, заслуживает такого уважения и обращения, какого заслуживает любой человек, в отношении которого действует презумпция не виновности. Я понятно говорю? Я ненавижу насилие.

Чжэн смотрел на меня очень серьезно, привязывая китайца к стулу.

— Напомню вам, что я священник, — веско произнес он. — Я уважаю Евангелие, права человека и Женевскую конвенцию. Вам следует также знать, что как солдат я воспитан на военной теории Мао Цзэдуна, согласно которой каждый пленник — это потенциальный союзник. Не беспокойтесь, я тоже ненавижу насилие.

Сказав это, он поднял руку и влепил молодому человеку звучную пощечину. На щеке у того на секунду проступил отпечаток всех пяти пальцев Чжэна.