Самозванцы
Шрифт:
— Серафин Суарес Сальседо, очень рад, — представился я и тут же осекся, не потому, что я ненавижу произносить свое полное имя, которое я действительно терпеть не могу, а потому что подумал, что не должен был этого делать. Проблема в том, что Чжэн не дал мне никаких инструкций на этот счет.
— А что делает благородный соотечественник Хуана Вальдеса и Того Ла Момпосины в такой дали, если не секрет? — продолжал спрашивать человек.
— Ну… видите ли, — сказал я ему. — Я журналист,
— О, какая интересная тема! — с энтузиазмом воскликнул он. — Я всегда хотел быть журналистом. Но, видите ли, при распределении обязанностей в этой юдоли печали мне выпало быть проктологом.
Услышав это, я похолодел. Проктолог. Журналы и записи по проктологии в номере. Неужели это и впрямь Гисберт Клаус? Вычислил меня и теперь выпытывает, что мне известно? Если это так, у меня преимущество — он не знает, что я знаю, кто он такой.
— Позвольте мне заказать выпивку, чтобы отметить наше знакомство, друг мой, — сказал человек, пересаживаясь за мой столик и подзывая официанта. — Два виски со льдом! Вас устроит виски со льдом?
— Да, устроит, — ответил я, немного не успевая за развитием событий. — Большое спасибо. Это мой любимый напиток.
— Не каждый день колумбиец и бразилец встречаются в Пекине.
Он был симпатяга и весельчак. По его словам, участвовал здесь в скучнейшем конгрессе по проктологии. Он признался мне, что, как всегда, единственное, что спасало положение, — это люди. Человеческий фактор. Потом он объяснил мне что-то, чего я не понял и что имело отношение к некому спиритуалистическому направлению внутри его профессии. Я нервничал, но делал все, чтобы казаться дружелюбным. Виски, с приятной постепенностью вливаясь в меня, помогло обрести спокойствие.
Было около восьми, когда произошло нечто чрезвычайное. Вот уже некоторое время мой симпатичный приятель по третьему кругу пересказывал аргентинские шутки, когда я вдруг заметил, что кто-то подошел к нашему столу. Это была женщина лет сорока, очень красивая, в платье небесно-голубого цвета. У меня по спине будто прошел электрический ток: на ней был тот самый наряд, который я видел в ванной Гисберта Клауса! Дыхание сбилось, мне пришлось искать воздуха в стакане с виски, но в результате я закашлялся и мне пришлось поставить его на стол.
— Эй, парень, — приветливо обратилась ко мне подошедшая дама, — ты как будто смерть увидел.
— Извините, — ответил я ей, — виски попало не в то горло… Серафин Суарес Сальседо, очень рад вас видеть.
— Наш друг-колумбиец, Омайра, — сказал врач. — Видишь, из-за твоей красоты у людей дыхание прерывается. Официант! Три порции виски!
Женщина присела за столик и закурила сигарету.
— Омайра Тинахо, рада познакомиться,
— Нет, спасибо, — ответил я ей. — Уже проходит. Все в порядке, спасибо.
Я поднял голову и столкнулся с ней взглядом. На мгновение я вспомнил глаза Коринн. Горячие, без юношеской заносчивости, с такими небольшими морщинками, которые придают тайну и глубину зрелым женщинам.
Принесли виски, и я не знал, что делать: алкоголь слегка ударил мне в голову. Я пил медленно, слушая шутки проктолога о Фиделе Кастро. Омайра вызывающе смеялась. Каждый раз, поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее, я сталкивался с ее взглядом, устремленным на меня.
— По твоему лицу видно, что ты очень хороший человек, — сказала мне Омайра. — Скажи, дорогуша, что ты делаешь в Пекине?
— Я журналист, — ответил я, нервничая, ослепленный ее красотой. — Работаю на французское государственное радио.
— Не говори мне, что ты живешь в Париже…
— Но я живу в Париже. Уже почти двадцать лет.
— Ах, как я тебе завидую, — воскликнула Омайра. — Жить там — моя мечта. Лувр. Сена. Елисейские поля. Шанз Элизе — так произносится?
— Да, так, — подтвердил я. — Ты там была?
— Ну да! Меня никогда не приглашали… — ответила она.
— Ну вот, здесь сидит кое-кто, кто тебя пригласит, так, журналист? — перебил Рубенс Серафин Смит.
— Конечно, Омайра, — ответил я, набирая в рот виски и уверенный в том, что падаю в сладкие сети, и в то же время видя, как там, в глубине, в зрачках Омайры, открывается некая дверца: я чувствовал, что ее душа и моя были странным образом едины. Это было безумие. Нужно было срочно, уходить.
— Будь поосторожней с этим приглашением, парень, — сказала она, пристально глядя на меня. — Смотри, как бы я не приняла его.
— Можешь принять, — сказал я ей. — Проблема с моими обещаниями состоит в том, что я всегда их исполняю. Вероятно, поэтому я остался один.
— Один? — отреагировала Омайра. — Да кто тебе поверит? У тебя вид донжуана.
В этот момент я почувствовал вибрацию в кармане брюк. Сотовый телефон. Чжэн. Я почти забыл.
— Извините, — сказал я, вставая.
— Да? Алло?
— Это Чжэн. Я нашел кое-что интересное, чем мы сможем заняться завтра. А вы?
— Похоже, данные ошибочные. Номер, в который я вошел, — это не номер немецкого шпиона, там живет женщина-врач, кубинка.
— Вы уверены? Подождите минутку, я проверю. Номер 902?
— А, ну вот, — ответил я. — У меня написано 907.
— Ладно. Если получится, попробуйте еще раз с 902. Если нет, возвращайтесь в свою гостиницу. Жду вас завтра в десять на том же месте.