Самозванец. Тетралогия
Шрифт:
– Кочевники идут! Ишиб, прячь гостя!
Старик тут же велел тому бежать в центр деревни. Такая решительность озадачила молодого человека, но он подчинился. А когда прибежал туда, его без лишних слов направили ко входу в погреб.
Решение спрятать Михаила было неожиданным для него, но ожидаемым для жителей деревни. Они уже воспринимали его как ученика их ишиба и знали, что появление перед кочевниками нового лица, тем более взрослого мужчины, может вызвать нежелательные осложнения.
Жители деревни перестали относиться к нему враждебно. На его вопросы они отвечали.
До того, как спрятаться в погребе, Михаил из-за угла попытался рассмотреть кочевников. Они ехали на низких коротконогих лошадях, их головы были обернуты какими-то косынками, из-за плеч выглядывали то ли длинные луки, то ли копья.
У него мелькнула безумная мысль о том, что, используя новые умения, он мог бы напасть на них. Но, нимало не колеблясь, он отбросил эту идею. Потому что для атаки на воинов был нужен очень хорошо подготовленный и сильный ишиб. Никакой другой не годился.
Причина этого лежала в том, что никто не мог изменить ти мгновенно. Она сопротивлялась изменениям. Даже ишибам высших уровней на изменение ти своего противника требовались одна-две секунды. А этого времени могло быть достаточно для воина, чтобы атаковать. Особенно если тот находится в непосредственной близости от врага. Поэтому в дополнение к воздействию на ти противника ишиб должен был еще управлять собственным ти, не позволяя нанести себе никакого вреда. Защита, а потом уже нападение – вот был принцип любого ишиба, который собирался сражаться.
Если же ишиб не держал защиту, то в случае внезапной агрессии со стороны воина у него не было никаких шансов. Он был бы убит, как и любой другой человек. Поэтому большинство ишибов всегда так или иначе постоянно воздействовали на собственную ти, препятствуя любым ее изменениям, источник которых приходит извне. Это могли быть как физические атаки, так и нападения коллег. Ишиб мог контролировать ти лишь в бодрствующем состоянии. Во сне никто не мог в достаточной степени управлять ею. Хотя легенды об этом ходили. Но, как всякие легенды, были ничем не подтверждены. Поэтому считалось, что истинный аб всякого выдающегося ишиба можно увидеть лишь тогда, когда он спит.
Когда всадники подъехали ближе и находиться вне убежища стало опасно, Михаил спустился в погреб. Он зашел туда последним. Дверь над ним захлопнулась, и жители даже чем-то ее забросали сверху.
На мгновение все стихло. Было совершенно темно. Но потом он услышал перешептывание. Похоже, что подросткам было не привыкать сидеть в этой яме. И они тихо переговаривались, определяя положение друг друга на звук.
– На этот раз их меньше, – сказал молодому человеку Еннер, сидевший рядом, – а месяц назад была почти сотня.
Слово «сотня» он выговорил
– Так они приходят каждый месяц? – шепотом уточнил ученик ишиба.
– Как когда, – ответил мальчик. – Но не очень часто. Иначе нам бы нечего было им давать. А так мы припрячем урожай, а потом достаем по частям. И всем хватает.
Молодого человека пронзило острое чувство жалости к жителям деревни. Мало того что они возделывали землю, используя примитивные орудия труда и тяжелым трудом добывая скудный урожай, так их еще пытались обокрасть все, кому не лень.
– А раньше как было? До них?
– О-о-о, – мечтательно протянул мальчик, – раньше мы жили богато. Ели вообще сколько хотели. Я пас наших коров. А мама очень вкусно готовила.
– А сейчас где твоя мама?
– Не знаю, кочевники забрали.
Продолжить расспросы помешали резкие звуки наверху, над погребом. Сначала это были крики. А потом отчетливо послышались какие-то хлопки, напоминавшие щелчки кнутом. Михаил почувствовал, как сидящий рядом мальчик вздрогнул. А кто-то неподалеку всхлипнул.
Все стихло так же внезапно, как и началось. Больше никто не решался говорить. Так они и сидели в полной тишине до тех пор, пока дверь погреба не распахнулась. Можно было вылезать наружу.
На этот раз набег прошел без особого ущерба, если не считать побоев, полученных одной из пожилых женщин за то, что она отказалась без скандала расстаться с кожаной сумкой, приглянувшейся одному из визитеров.
Этот случай окончательно примирил местных жителей с пребыванием Михаила в деревне. Тот с горечью подумал, что для того, чтобы быть своим, совсем не обязательно чем-то помочь людям. Для этого достаточно лишь разделить с ними тяготы жизни. Хотя бы один раз.
Именно после совместного сидения в погребе с подростками молодой человек превратился почти полностью в своего. Местные жители стали советоваться с ним по разным пустякам и даже иногда сплетничать.
За пару недель жизни в деревне ученик ишиба кое-чему научился и даже слегка привык к новому миру, хотя временами пронзительная тоска по оставшимся друзьям, работе, удобным вещам давала о себе знать. Но конечно же больше всего он тосковал по девушкам. В этой тоске выражались не столько эстетические идеалы Михаила, сколько физиологические потребности. Но девушек в деревне не было.
За это время он научился не только различать, но и изменять ти предметов, животных и людей. Пока слабо и на близком расстоянии, но все же, когда ему удалось в первый раз заставить летать небольшую палочку, он радовался как ребенок. Это действие и было сродни первому шагу, который делает малыш, переходя из качества «ползающего» в совершенно новое качество «ходячего» или даже «бегающего». Это был прорыв. Совершенно новое чувство власти над окружающим миром, о котором молодой человек раньше даже не подозревал. Но в каждой бочке меда найдется своя ложка дегтя. Он обнаружил, что изменение ти, как и любое другое действие, требует энергии.