Самозванец
Шрифт:
Барти уставился на Поттера, истерично улыбаясь, облизнул губу. Джеймс поспешно отвернулся, столько агрессии было в пустом блестящем взгляде круглых карих глаз.
Матч Гриффиндора с Хафлпафом был назначен на воскресенье. Барти решил с трибуны обязательно колдануть Поттера.
Глава 6
Выпал мокрый снег, тая на лету. Ночью двор Хогвартса покрылся ледяной коркой. Через два дня снег снова выпал, в Хогсмите выросли сугробы. Хагрид и домовые эльфы битый час расчищали трибуны на квиддичном стадионе.
Закутанные до ушей студенты
Чтобы не попасть под бладжеры, Джеймс Поттер висел в воздухе подальше от гриффиндорских ворот. Как только Поттер углядел снитч, ловец Хафлпафа Корнер сделал вираж и устремился вдогон. Пока вестибулярный аппарат Корнера после поттеровского пинка возвращался в норму, Джеймс полетел над трибуной Слизерина с вытянутой за снитчем рукой, и Барти понял - пора действовать. Вытянув палочку, слизеринский загонщик одними губами прошептал: «Империо!» и от души пожелал Поттеру превратиться в лося.
Волосяные луковицы взбухли и разрослись шерстью, прокалывая кожу. Пальцы втянулись, ороговели и преобразились в копыта. Плечевые и тазобедренные суставы с треском начали менять конфигурацию. Анимаг с большим «у-ухом» рухнул с метлы и врезался в барьерное заклинание над стадионом. Зависнув в воздухе, юный лось в ужасе ревел, а на голове подрастали рожки.
Корнер изловил снитч. Хафлпафцы качали свою команду. Поттер снова принял человеческий облик и оправдывался перед Дамблдором и Макгонагалл:
– Ну, не знаю - вдруг почему-то подумал: а ведь мало кто знает, что я анимаг! Надо показать всем свой талант! Я лечу, меня всем видно, ну и принял анимагическую форму. А что, красиво получилось!
Сделал гадость - сердцу радость: Барти пошел тренироваться создавать патронуса. Бесполезно. Великолепие Бартиного восторга омрачали только барьерные заклинания. Если бы Поттер в процессе трансформации грохнулся обземь, моей злорадной эйфории хватило бы на полноценный патронус, - подумал Барти.
Радость сдулась с легким пшиком.
Пока держалась температура минус два и снег не успел превратиться в кашу, студенты ринулись в Хогсмит.
Счастливые хафлпафцы заполнили паб «Три метлы», а «Кабанья голова» превратилась в филиал Слизерина. Деморализованный неспособностью создавать патронуса Крауч, сгорбившись, сидел в трактире у окна, потягивая пиво через соломинку.
В этот момент Барти не идентифицировал себя с колледжем Слизерин. Его не связывали с этими людьми узы мифической дружбы и мужской солидарности. За шесть лет он не нашел с ними общих точек пересечения, и ему было не интересно, сплочены или разобщены слизеринцы: они - себе, а он - себе, клоун класса и одиночка. Бартины знакомства не простирались за пределы шестого класса Слизерина. Он видел не так называемых «однокашников», а кучку парней, которых он считал врагами, а они его - нет, - им было наплевать на его чувства.
Руквуд и Нотт приблизились к Барти, уточнили:
– Не против - мы у тебя стулья возьмем?
– и перетащили
Барти оперся лбом на согнутую кисть, обозревая трактир. Люциус (принципиально без шапки, хотя волосы еще короткие) зашел под руку с Долли, на темно-русых кудрях белая кружевная шапочка, которую она сама себе сплела на коклюшках. Амбридж демонстративно держала красную розу, зимнюю, тепличную. Уселись за центральный стол, Люциус улыбался на 52 зуба. Они чокнулись - в бокалах плескалось красное пойло, и Долли слегка поцеловала Малфоя в темные от шоколада губы.
И вспомнилось Краучу, что в глубине подсознания теплится жажда мести другому любимцу публики, и пока эта жажда не утолится, в Бартиной душе останется печальное пятнышко, препятствующее сотворить патронус.
Барти выглянул в окно. Белла и Рудольф, уже вкусившие жидкого ассортимента «Кабаньей головы», скакали по сугробам, обкидываясь снежками. Белла с разгона прыгнула на Рудольфа и сбила с ног. Они начали в шутку драться, барахтаясь и вываливая друг друга в снегу.
Вскоре Амбридж поспешила в Хог на старостат. Люциус проводил Долли до большого зала, расстался, чмокнув ее на прощание в щеку, прибыл к себе. Голосистый глинтвейн побулькивал на магическом огне, Снейп отмеривал на фармацевтических весах полторы унции толченого единорожьего рога.
– Ты не патриот родного колледжа, Снейпуля. Ты сам играешь в нашем драмкружке...
– Я туда не просился, меня Слагхорн заставил.
– ...и помогаешь хафлпафцам завоевать первое место!
– Твое малфоевское сиятельство мою нищету не понимает!
– Снейп уменьшил огонь, прикрыл зелье крышкой и вернулся за письменный стол к раскрытой тетради.
– Понимаю. J'ai mon rоle et tu le sien. У меня своя роль, а у тебя своя...
Барти вместо домашней работы скучал в «Кабаньей голове». До него доносилась громогласная беседа троих незнакомых ему девчонок за соседним столом, и он был вынужден выслушивать такое:
– Зачем ты общаешься с Гойлом?
– Хочу, чтоб он меня с Люциусом свел.
– У Люциуса ж есть... Долли.
– Я предложила его друзьям, чтоб они предложили ему ее проверить. Пусть какой-нибудь парень с его ведома начнет к ней клеиться. Кто-нибудь из его друзей, или другой, кого друзья подгонят. А Люциус узнает, верная она или нет.
– Ну и как?
– Друзья ему передали. И сказали, что Люциус отказался. Сказал, что это подлость и интриги.
– Так он дурак!
– Это такие друзья - не убедили.
– Сейчас все нормальные парни так делают!
– Меня одна моя знакомая попросила, она хотела развязаться со своим парнем, а повода не было. Я говорю ему: «Пойдем со мной в туалет!» Он проводил, и сразу так: «А пошли на море...» Тут она подскакивает, хлоп его по щеке: «Ты такой! Между нами все кончено!»
Барти допил свое пиво, выплеснул остатки через плечо, накинул пальто и направился к выходу. Пока добрел до школы, начался дождь, и Барти без шапки промок, кашемировое пальто заляпал.