Самозванец
Шрифт:
–Ужас как нравится, давно такой вкуснятины не ел!
– Доедай, конечно, можешь, если хочешь, и мою порцию съесть.
– Правда! – обрадовался он. – А я смотрю, ты не ешь, думаю, зачем же такому добру пропадать!
Окрыленный рында смел две внушительные порции требухи и вдобавок корочкой хлеба досуха вытер миски. Таким образом, отобедав, мы по наводке приказчика, пошли разыскивать атамана местной воровской ватаги. Трактир, в котором тот организовал свою штаб-квартиру, был не в пример чище и богаче предыдущего, Народа здесь почти не оказалось, видимо, цены в роскошном заведении были высокие,
После падения Годуновых, радеющих за трезвый образ жизни, нравы в кабаках сразу же упростились. Однако здесь все было в рамках старых приличий: вино в открытую не подносили и очень пьяных среди посетителей заметно не было. Мы, как и в предыдущем трактире, сели в дальнем углу, так, чтобы можно было видеть весь зал. Прозвище атамана я знал от приказчика, звали его не очень оригинально, Казаком. Каков он собой, тот описать не сумел, конечно, можно было спросить о нем полового, чего мне делать не хотелось, чтобы не привлекать к себе внимание. Я решил попробовать узнать его сам.
Пока вальяжно-медлительный половой не принес обеденный заказ, бараний бок с гречневой кашей, блюдо, вполне соответствующее национальному духу, я исподволь рассматривал посетителей. Внешне на воровского атамана вполне могло потянуть три гостя,, но больше всех, как мне показалось, был похож только один. Он действительно одеждой напоминал казака и держал себя более чем расковано. Как ни осторожничал я, разглядывая публику, на меня сразу же обратили внимание. Как всегда, начались косые взгляды, перешептывания, и в воздухе повисло если не напряжение, то скрытый вопрос. Впрочем, может быть, во мне опознали ограбленного утром человека и проявляли к «герою дня» естественное любопытство.
Немного разрядил обстановку половой, когда принес мой заказ. Мы с ним подробно обсудили переменчивую московскую погоду, и я как бы начал вписываться в интерьер. Однако косые взгляды не кончились. Довольно часто такое повышенное внимание, особенно в питейных заведениях кончается неспровоцированным выяснением отношений, естественно, с последующими мордобоем. Мне за прошедшие два дня адреналина хватило с избытком, потому, чтобы зря не нарываться на скандал, я перестал разглядывать публику и уткнулся в свою миску. Однако это не помогло. Тот самый казацкого типа гость, в котором я предположил атамана, встал со своей скамьи, прошел к нам через зал под пристальными взглядами остальных посетителей. Подойдя к нашему столу, он без спроса грузно опустился на скамью рядом со мной.
– Ты кто такой? – задал он сакраментальный русский вопрос.
По всем законам национального общения, я должен был ответить таким же вопросом:
– А ты кто такой ?!
Однако я пошел другим путем и представился. Это сбило задиру с толка, и он, вместо того, чтобы, как полагается по всем кабацким правилам, сначала меня оскорбить, а потом предложить выйти выяснить отношения, он пожаловался:
– Скучно здесь, даже выпить не с кем. Вот ты со мной будешь пить?
– Буду, но позже, – предложил я необязательный компромисс. На разбойника, да еще и на атамана, скучающий пьянчуга никак не тянул.
– Ты не знаешь, кто здесь Казак, – спросил я его на правах уже доброго знакомого.
– Какой еще казак? – не понял он.
– Кого
– А, вон кто тебе нужен. Да вон тот старичок и есть Казак, – сказал он, повернулся и показал пальцем на щуплого старичка, одиноко сидящего за столом на другом конце зала. Этот жест моего нового знакомого не остался незамеченным, и старичок тотчас повернулся в нашу строну, ласково, сколько можно было разглядеть издалека, улыбнулся. Мне такого типа люди никогда не нравились, у них обычно все какое-то слишком фальшивое и вкрадчивое. Однако выбора не было, нужно было как-то договариваться, потому я встал и направился к нему.
Вблизи Казак оказался еще противнее, чем издалека, как говорится, следы порока оставили на его лице слишком отчетливые следы. Я подошел и вежливо поклонился. Он ответил улыбкой, обнажив неровные корни сгнивших зубов.
– Позволь присесть? – ответив на улыбку, спросил я.
– Садись, место не купленное, – ответил он старческим, дребезжащим голосом. – Я что-то тебя не припомню, мы уже встречались?
Характеристика продажного приказчика, что атаман очень жесткий человек, с которым трудно договориться, оказалась вполне справедливой. Хотя глава охотнорядских воров рисовался мне крутым «пацаном», живущим по понятиям, а не безобидным с виду старичком, но в том, что передо мной сидит настоящая щука, можно было не сомневаться.
– Нет, не встречались, но слышать о тебе доводилось, – ответил я полуправдой, услышал я о нем только сегодня. – Нужно поговорить об одном деле.
– И какое же у тебя ко мне дело? – делано удивился он.
– Меня сегодня твои люди обидели, – прямо ответил я. – Нужно бы то, что они взяли, вернуть.
Казак вполне искренне удивился. Он отхлебнул из своей кружки какую-то мутную жидкость, явного не спиртового происхождения, и только после этого ответил:
– Ну, обидели и обидели, великое дело! А ты возьми и прости.
В его голосе и взгляде было столько естественного высокомерного равнодушия, что я понял, разговаривать с ним в таком тоне бесполезно.
– Ладно, коли так, прости что побеспокоил, – спокойно, без обычной в таком случае угрозы в голосе сказал я. – Желаю хорошо тебе отдохнуть.
Я встал и, не оглядываясь пошел к своему столу. Не знаю, как такое поведение воспринял атаман, я больше на него не смотрел, но минут через пять он подошел сам и, кряхтя, опустился рядом с нами.
– А я тебя, кажется, уже где-то видел, – добродушно подхихикивая, сказал он, – только не могу вспомнить, где.
– Это вряд ли, если бы мы раньше встречались, то я бы тебя на лицо запомнил, – сказал я, откладывая обглоданное баранье ребрышко. – А вот слышать обо мне, наверное, слышал.
Я замолчал, давая ему возможность покопаться в памяти.
– Не припомню, а почему я должен был о тебе слышать?
– А я Фильку с Верстой на тот свет отправил, – скромно сказал я. – Их-то ты не мог не знать.
О том, что вся воровская Москва как огня боялась этих маньяков, я был наслышан, потому и решил сыграть с этой карты. И, кажется, не прогадал. Старичок заиндевел на добрый десяток секунд, потом острым желтого цвета языком облизал тонкие губы. Его старческие, выгоревшие глаза блеснули молодо и зорко.