Самурай-буги
Шрифт:
В другой стене комнаты еще одна дверь. Джордж мягко поворачивает ручку, отворяет ее. Внутри горит неяркий ночник. Вот что он видит: большая кровать, под простыней – очертания женского тела.
Джордж облизывает сухие губы, входит в комнату.
– Эй, Ангел! – шипит он. – Пора начинать шоу!
Женщина не отвечает. Она глубоко дышит – должно быть, спит. Джордж подходит ближе, сдергивает простыню с кровати, раскрывая голое женское тело. Смотрит в тупом недоумении.
– Чен-ли! Что ты здесь делаешь?
Но Чен-ли не в состоянии ответить. Глаза ее завязаны, рот заклеен. У Джорджа холодеет нутро.
Вдруг свет гаснет, дверь захлопывается. Джордж разворачивается.
– Кто здесь?
Нет ответа – только черная как смоль тишина. Джордж направляет пистолет туда, где должна быть лампа, дважды стреляет. Уши наполняет грохот, потом ничего. Джордж кричит от ярости, спотыкаясь, пробирается к дверям, с грохотом сшибая стул. Он нащупывает дверную ручку, яростно дергает. Закрыто.
– Открой, или я тебя убью! – вопит он, колотя свободной рукой по дверной панели.
Сзади слышится тихий звук. Поворачиваясь, Джордж понимает, что уже слишком поздно.
Сильный удар с треском обрушивает его на пол. Пистолет выскальзывает из руки.
Джордж растягивается на полу, пытаясь понять, ранен он или нет. Боли нет, думает он, значит, наверное, не ранен. Но потом он подносит руку к виску. Уха нет – только куски кости, мокрое тепло течет сквозь пальцы.
– Свинья! – женский голос, словно бы издалека.
Джордж озирается, но ничего не может увидеть. Ситуация ужасна. Как он будет работать без уха, без куска черепа? Но тут ему приходит на ум, что он – странное дело – больше работать не будет. Он умрет здесь в темноте.
Еще звук. Она где-то позади него, принимает удобную позицию. Он даже не увидит ее лица. Джордж становится на колени.
– Подожди, – бубнит он. – Прости меня, прости, прости, прости…
Он хочет просить прощения вечно, но последний вздох Джорджа Волка Нисио уже слетел с его губ. Лезвие топора рассекает воздух, врезаясь прямо в линию его аккуратно зализанного пробора.
Когда все кончено – еще два удара, чтоб вполне убедиться, – Ангел идет в ванную и принимает душ. Смыв кровь и ошметки мозгов с волос, завязывает пучок. Надевает джинсы, передник, резиновые перчатки, делает диско погромче и приступает к работе.
Она впервые увидела, как режут свинью, в пять лет. В девять впервые участвовала в процессе. Дело это грязное, много крови, запаха, мерзких звуков. Но потом приучаешься всего этого не замечать. Привыкаешь думать о других вещах – о людях, которых долго не видел, об интересных вещах, которыми собираешься заняться. Руки работают – закалывают, разрезают, таскают, – но мысли витают где-то на стороне.
Сегодня вечером мысли Ангела витают на стороне несколько часов. После окончания дела она долго убирается: спальня; ванная; гараж; инструменты. Черные пластиковые мешки удачно помещаются в багажник «БМВ». Она едет на полуостров Миура и погребает останки в горах, в нескольких километрах друг от друга. Голову зарывает на самом высоком месте, с которого хорошо видно океанскую гладь.
Когда она возвращается в дом доктора, на востоке уже брезжит серый рассвет. Здесь Ангел впервые замечает Будду, лежащего на боку под сосной. Ангел с любопытством его осматривает. Спереди статуя выглядит
Наверху Ангел переодевается в любимую футболку. На груди портрет Боба Марли с развевающимися дредами. В соседней комнате посапывает Чен-ли. Еще час – и снотворное перестанет действовать. Ангел стаскивает ее вниз, пристегивает к заднему сиденью «БМВ», везет в центр Тиба-сити. Когда она подъезжает, ресницы Чен-ли начинают подрагивать. Ангел прислоняет ее к киоску-автомату на пустынной улице, где одни дешевые бордели. Затем подъезжает к берегу и паркуется среди пакгаузов и складов металлолома. Разбивает Будду молотком и бросает обломки в грязные воды Токийского залива.
Что же делать с золотом? Ангел смотрит на мутные желтые слитки, ощущая опасный вес сокровища. У нее уже есть десять миллионов иен в банкнотах; хватит на хороший дом, на счастье для ее семьи, на то, чтобы мечты сбылись. А золото – это значительно больше. Такого рода мечты – не ее, а чьи-то чужие. Ангел не желает себе неприятностей от чужих мечтаний.
Ей приходит в голову мысль: не послать ли пару слитков Мори. Она представляет себе Мори, который больше не работает детективом, а стал скучающим богатеем в дорогой одежде, с дорогой любовницей в Гиндзе, с дорогими хобби, вроде игры в гольф или коллекции китайского фарфора. Мысль забавная и печальная: Мори, переставший быть Мори. Нет, думает Ангел, не следует дарить неприятности.
За причалами виднеется пейзаж из научно-фантастической манга: бетонные ромбоиды без окон, трубы, столбы и надземные переходы; сферические цистерны, похожие на гигантские мячики для пинг-понга. Из этой гущи в залив выдается узкая полоска дамбы. Ангел медленно переезжает через два изогнутых дугами мостика и паркуется рядом с дамбой. Вокруг никого. Все чисто, неподвижно, все вибрирует от приглушенного гула невидимых механизмов. «Комплекс водоочистных сооружений», – гласит вывеска. В городе, где родилась Ангел, к отходам иное отношение. Но если выбирать, где жить, Ангел поселилась бы среди дохлых собак, гниющих отбросов и битого стекла.
Ангел совершает пять прогулок вдоль по дамбе с золотыми слитками в руках. Доходит до конца и роняет ношу в глубокую, грязную, черную воду.
Последний заезд в дом доктора. Ангел час убирается и приводит все в порядок. Простыни выстираны, тарелки и чашки убраны, не оставлено ни волоска. Больше нет ни следа ее присутствия. Она оставляет на подушке доктора простую записку – никаких объяснений, только благодарность за все. «БМВ» остается в гараже. Кассеты с музыкой она забирает с собой в «мазду».