Сан-Андреас
Шрифт:
— Если подозрительность даёт хотя бы какую-нибудь надежду на спасение, Джордж, то я буду оставаться таким. Помните, мы вынуждены были покинуть Галифакс в чрезвычайной спешке, в качестве грузового судна, который даже наполовину не успели переделать в госпитальное. А почему? Чтобы как можно быстрее добраться до Архангельска. Затем, после того небольшого происшествия с корветом, вдруг срочно понадобилось, чтобы мы направились в Мурманск. А почему?
— Потому что у нас был небольшой крен и пробоина в головной части судна.
— Погодные условия
— Чтобы русские могли подложить взрывчатку в балластный отсек, — с улыбкой произнёс Ульбрихт. — Я помню, как вы говорили: «Наши милые союзники».
— Я помню их тоже. Как бы хотелось об этом не вспоминать! Мы все делаем ошибки, и я безусловно — не исключение, но здесь я совершил одну из крупнейших своих ошибок. Русские не подкладывали этой взрывчатки, это сделали ваши люди.
— Немцы! Это невозможно!
— Лейтенант, если вы считаете, что в Мурманске и Архангельске нет германских шпионов и агентов, значит, вы живете в алисовской «Стране Чудес».
— Это вполне возможно, а вот проникнуть в рабочую бригаду русских судостроителей — нет.
— В этом нет ничего невозможного, но в этом даже нет необходимости. Людей можно подкупить, и, хотя утверждение, что каждый человек имеет свою цену, не совсем справедливо, некоторые люди действительно имеют свою цену.
— То есть вы намекаете на русского предателя?
— А почему бы и нет. У вас есть свои предатели, у нас — свои. В каждой стране есть предатели.
— Но зачем немцам необходимо было пронести взрывчатку на борт «Сан-Андреаса»?
— Понятия не имею. По этой же самой причине я просто не понимаю, почему немцы атаковали нас, выслеживали и преследовали, даже не пытаясь потопить нас. И это происходит с того самого момента, как мы обогнули мыс Нордкап. Думаю, что вполне возможно, что германский агент или, может быть, агенты подкупили кого-нибудь из раненых, которых мы взяли на борт в Мурманске. Больной с так называемым психическим расстройством, который устал и от войны, и от моря, — вполне идеальный выбор на роль предателя. Я даже могу себе представить, что и плата была совсем невысока.
— Возражаю, мистер Маккиннон. Решение убрать «Сан-Андреас» из конвоя было принято в самую последнюю минуту. За одну ночь человека к предательству не склонишь.
— Верно. В лучшем случае, крайне маловероятно, но, может быть, заинтересованным лицам уже за неделю-две стало известно, что мы получим предписание идти в Мурманск?
— Чёрт побери, каким же образом они могли узнать об этом?
— Не знаю. Точно так же понятия не имею, почему кому-то в Галифаксе уже задолго было известно о том, что доктору Сингху понадобится передатчик?
— А вам не кажется странным, что русские, если они действительно не имеют никакого отношения к проносу взрывчатки на борт корабля, заставили «Сан-Андреас» идти в Мурманск
— Ну, во-первых, они — не мои, а то, что таинственные, — это действительно так. Ответ вновь один — я просто не знаю. По существу, я ничего не знаю ни о чём. — Он вздохнул. — Да, кстати, уже почти полдень, лейтенант. Я схожу за секстантом и хронометром.
Лейтенант Ульбрихт распрямился над картой.
— Чудесно, мы по-прежнему следуем тем же курсом — 213. Точнее, вдоль 64-го градуса северной широты. В идеале нам бы следовало сейчас немного подать на юг, но мы поблизости от Тронхейма, а в результате такого маневра мы бы оказались к нему ещё ближе. Думаю, что нам следует пока придерживаться этого курса, а вечером или в полночь подать чуть южнее, благодаря чему к завтрашнему утру, мистер Маккиннон, мы окажемся южнее восточного берега ваших родных островов. Тогда я и сделаю кое-какие поправки.
— Вы же у нас прокладываете курс, вам и карты в руки, — любезным тоном произнёс Маккиннон.
В отличие от массового захоронения, которое имело место всего лишь сорок восемь часов тому назад, погода на сей раз была почти милосердной.
Умеренный ветер, спокойное море, небольшие белые кудряшки облаков на ребристом небе. Маккиннон, стоя у ограждения правого борта «Сан-Андреаса», совершенно равнодушно воспринимал нововведения, лично он предпочел бы белые саваны, как во время первых похорон.
Кроме боцмана на этом событии присутствовали Паттерсон, Джемисон, Синклер, а также двое кочегаров и двое матросов, которые принесли тела.
При самом богатом воображении нельзя было сказать, что эти лица испытывали горе. Больше никого не пригласили по одной простой причине: никому не хотелось оплакивать доктора Сингха, и только Синклер знал мертвых матросов с «Аргоса», и то в качестве двух бессознательных тел на операционном столе.
Доктора Сингха бесцеремонно швырнули за борт, чтобы не было ему удачного пути в загробном мире. Паттерсон, которому явно никогда не приходилось выступать в роли священника, быстро прочитал из молитвенника литургию над двумя мертвыми греками, и они отправились вслед за доктором.
Паттерсон закрыл молитвенник.
— Дважды хоронить — это слишком часто. Будем надеяться, что третьих похорон не будет. — Он посмотрел на Маккиннона. — Как я понимаю, мы только что ушли с веселенькой дорожки?
— Мы делаем всё, что в наших силах, сэр. Лейтенант Ульбрихт предлагает понемногу изменять курс, двигаясь больше к югу. Таким образом, мы выйдем чуть ли не напрямую на Абердин. А он знает, о чём говорит. Но это произойдет примерно часов через двенадцать.
— Чем раньше, тем лучше. — Паттерсон уставился на пустой горизонт. — Вам не кажется странным, боцман, что нас оставили в покое или, по крайней мере, не трогают вот уже три часа? С того самого мгновения, как прекратились позывные с подводной лодки? Немцы, наверное, очень тупы, если до них не дошло, что что-то не так.