Сан-Андреас
Шрифт:
— Он тоже может свернуть и вывернуться, и сделать это значительно быстрее нас. Вы бы лучше вспомнили хоть какие-нибудь молитвы.
«Кондору» понадобилось ещё двадцать минут, чтобы отыскать их. Как только он их нашёл, он не стал терять времени и появился над ними. В классической манере зашёл со стороны кормы на самой низкой, как и предсказывал Нейсбай, высоте в три сотни футов. Нейсбай вывернул штурвал влево до отказа, но толку от этого было мало. Как он и говорил, «кондор» развернулся и выкрутился быстрее них.
Бомба,
— Странно, — заметил Нейсбай. Боцман покачал головой.
— Ничего странного нет. Просто жадность.
— Жадность? — Ульбрихт посмотрел на него, а затем кивнул. — Действительно, золото ведь.
— Значит, они ещё не отказались от надежды им завладеть. Сколько, вы сказали, до Бардхеда?
— Мили четыре.
— Примерно так. Если они не остановят нас до этого места, значит, они тогда нас потопят.
— А если они остановят нас?
— Тогда они дождутся, пока не поднимется на поверхность немецкая подводная лодка и не захватит нас.
— Как это все мерзко, — произнёс Нейсбай. — Очень мерзко. Я говорю о любви к деньгам.
— Думаю, — сказал Маккиннон, — они появятся примерно через минуту, чтобы показать нам пример любви.
И действительно, «кондор» очень быстро развернулся и возвращался к «Сан-Андреасу» со стороны левого борта.
— Некоторые из ваших лётчиков, — сказал Маккиннон, обращаясь к Ульбрихту, — отличаются необыкновенной настырностью и однобокостью мышления.
— Да, бывают случаи, когда бы лучше этого не было.
Второе нападение было точным повторением первого. Лётчик или его штурман был специалистом по точности попадания. Вторая бомба разорвалась в том же самом месте и с теми же результатами, что и первая.
— Это не очень большие бомбы, — сказал Маккиннон, — но ясно, что больше мы терпеть не можем. Ещё одна такая бомба — и можно прощаться с жизнью.
— Накрываться белой простыней?
— Вот именно. Кстати, она у меня здесь. Я не шучу. Послушайте! Я слышу авиадвигатель.
— И я тоже, — сказал Ульбрихт. — Сделан в Германии.
— Я не про этот, а про другой. Совершенно по-иному работает. Это истребитель. Господи, да какой же я тупица! Столько прожить — и остаться таким тупым, А этот лётчик «кондора»? Куда он лезет? Конечно, у них же есть радар на острове. И военных полным-полно. Все уже, наверное, на ногах. «Кондора» засекли, и кого-нибудь послали посмотреть, что происходит. Нет, не кого-нибудь. Я слышу двоих. — Маккиннон протянул руку и включил лампы, освещающие красные кресты на палубах и боковинах «Сан-Андреаса». — ещё не хватало, чтобы нас приняли за «Тирпиц».
— Я вижу их, — бесстрастным голосом произнёс Ульбрихт.
— Я тоже. — Маккиннон посмотрел на Ульбрихта и постарался сдержать обуревающие его чувства
— Да. «Харрикейны».
— Мне жаль, лейтенант. — Сожаление в голосе боцмана было подлинным. — И вы знаете, что это означает?
— Боюсь, что да.
Это даже не было соревнованием. «Харрикейны» быстро настигли «кондора» и моментально выстрелили: один сверху, другой — снизу.
«Фокке-вульф» не взорвался, не распался, не вспыхнул ярким пламенем.
Ничего столь драматичного не произошло. Он просто загорелся. Таща за собой хвост дыма, он по косой рухнул в море и исчез в его глубинах.
Лейтенант Ульбрихт бесстрастно наблюдал за происходящим.
Два истребители вернулись к «Сан-Андреасу» и начали кружить над ним: один поближе, другой — на расстоянии мили. Их присутствие, несмотря на то что трудно было представить, что они могли бы сделать подводной лодке (в лучшем случае — сбить перископ), если она задумала пустить торпеду, все равно приносило успокоение и надежду.
Маккиннон вышел на левый борт и помахал рукой одному из самолётов, кружившему почти над самым судном. «Харрикейн» ответил взмахом крыльев.
Джемисон поднял трубку, когда позвонил Маккиннон.
— Думаю, вы можете перейти на нормальную скорость, сэр. «Кондор» ушёл.
— Ушёл? — озадаченно спросил Джемисон. — Куда?
— В море. Парочка «харрикейнов» расстреляла его.
«Харрикейны» были с ними, пока они не оказались в пределах одной мили от Бардхеда, где из сгущающейся тьмы появился им навстречу фрегат.
Боцман вышел на палубу.
Человек на борту фрегата — по всей видимости, капитан — держал у рта рупор.
— Вам нужна помощь, дружище?
— Не сейчас.
— Вы сильно пострадали?
— Отчасти. Несколько снарядов и бомб. Но не это самое важное. Здесь где-то поблизости крутится немецкая подводная лодка.
— Сейчас уже не крутится. Она по дороге в преисподнюю. Что вон там у меня на корме?
— А-а, все ясно. Глубинные бомбы.
— Ну и ну. — Бородатый коммодор в удивлении покачал своей головой и посмотрел на тех, кто собрался в небольшом салоне в гостинице. — История кажется просто невероятной, но доказательства у меня перед глазами. Я только сейчас окончательно вам поверил. Всех разместили, мистер Паттерсон?
— Да, сэр. Здесь и в соседних домах. У нас есть всё, что нам необходимо.
— А уже кто-то в Кабинете министров или в Адмиралтействе наверняка рассказывает небылицы. Немного времени понадобится, чтобы его вычислить.
— Боцман, вы абсолютно уверены в происхождении этого золота?
— Готов с вами поспорить, сэр. Поставить свою пенсию против вашей. Думаю, есть разница.
Он встал, взял Джанет Магнуссон за руку и помог ей подняться.
— Прошу прощения у всех. Я обещал этой даме отвезти её домой.