Сан-Андреас

Маклин Алистер

В следующий раз, когда я буду подниматься на мостик, я прихвачу прекрасную белую простыню.

— Бывают случаи, боцман, сказал Джемисон, — когда мне хочется, чтобы вы держали свои мысли при себе.

— Я просто отвечаю на вопрос, сэр. Кстати, у меня появилась другая мысль, другой вопрос, если позволите. Только небольшой группе людей было известно об этой операции, о том, что «Сан-Андреас» используется для перевозки золота. Один-два человека из состава кабинета министров, один или два адмирала. И всё. Хотелось бы мне знать, кто из них

оказался предателем и продал наши жизни. Если мы вернемся назад и если кто-то из известных деятелей совершит самоубийство, тогда мы узнаем, что это за человек. — Он встал. — Простите меня, мне нужно ещё кое-что сделать.

— Что сделать, Арчи? — спросила Джанет. — Неужели ты ещё не всё сделал на этот день?

— Боцману работа всегда найдётся. Обыденная, Джанет, работа, обыденная.

Он вышел из столовой.

— Обыденная, — повторила Джанет. — Что ещё за обыденная?

— Керран мертв.

— Я это знаю.

По её виду было ясно, что она ничего не понимает.

— Керран был мастером по изготовлению парусов, и в его обязанности входило делать саваны для покойников.

Глава 13

Джанет быстро встала и вышла из-за стола. Паттерсон недовольно посмотрел на Джемисона.

— Бывают случаи, второй помощник, когда мне ужасно хочется, чтобы вы держали свои мысли при себе. Вы ничего понять не можете.

— Это верно. Деликатности у меня никакой. Буйвол и тот лучше сделает.

Паттерсон закончил молитву. К этому времени он уже профессионально проводил погребальную службу. Доски накренились, и зашитые в саваны тела Керрана и Фергюсона исчезли в ледяных водах Норвежского моря. Именно в это время шум машин в машинном отделении стал затихать, а «Сан-Андреас» снижать скорость.

Почти вся команда была на палубе — покойники были приятными людьми, и их любили. На нижней палубе собрались коки, стюарды, медицинский персонал н три кочегара. Трент и Джонс были на мостике.

Первым двинулся с места Джемисон.

— Похоже, — сказал он, — мы совершили ошибку.

Он медленно удалился с видом человека, которому спешить пока некуда.

Паттерсон и Маккиннон шли ещё медленнее.

— Интересно, что он имел в виду? — произнёс Паттерсон. — Под словами «Мы совершили ошибку»?

— Он ещё мягко сказал, сэр. Он просто намекнул, что всезнающий боцман опять сделал очередной промах. Кто стоял на вахте внизу?

— Только Стефан. Ну, этот, польский мальчишка.

— Будем надеяться, что он не пойдет вслед за теми, кого мы спускали за борт сегодня.

Паттерсон остановился и схватил Маккиннона за руку.

— Что вы хотите этим сказать? И о каком «промахе» вы говорите?

— Все взаимосвязано, — печально отозвался Маккиннон. — Наверное, я устал. Может быть, просто поленился подумать. Сэр, вы, случайно, не обратили внимания, кого не было на похоронах?

Паттерсон несколько мгновений молча смотрел на него, а затем стал перечислять:

— Медицинский

персонал. Персонал столовой. Стюарды. — Он схватил боцмана за руку. — И Маккриммон.

— Действительно. А кто это разрешил Маккриммону болтаться здесь без дела?

— Видимо, наша тактика в отношении его не сработала. Всего не предусмотришь. Ни один человек этого сделать не в состоянии. Этот Маккриммон — скользкий тип. Как вы считаете, мы сможем что-нибудь ему пришить?

— Уверен, что не сможем. Тем не менее, сэр, я прошу вашего разрешения посадить его под замок. — Он с мрачным видом покачал головой и горько добавил:

— Что толку запирать дверь, когда лошадь понесла.

Стефан лежал на палубе, залитой нефтью, продолжавшей вытекать из поврежденного топливного трубопровода. За его правым ухом был кровавый синяк. Синклер осмотрел его голову и выпрямился.

— Я отправлю его в госпиталь. Сделаем рентген, но думаю, в этом нет необходимости. Он скоро очнется. Будет голова болеть. Вот и всё. — Он бросил взгляд на два стальных предмета, валявшихся на палубе рядом со Стефаном. — Вам известно, кто это сделал, боцман?

— Да. Гаечным ключом он его оглушил, а топориком повредил трубопровод. Могут быть отпечатки пальцев.

— Нет, не могут. — Маккиннон носком сапога коснулся обтирочного материала. — Этим он стёр отпечатки пальцев. — Он посмотрел на Паттерсона. — Этот трубопровод можно заменить, сэр?

— Можно. Сколько времени это займет, второй помощник?

— Пару часов, — ответил Джемисон.

— Вы не пройдете со мной, Паттерсон? — спросил Маккиннон.

— С удовольствием, боцман.

— Вы знаете, что могли убить его? — спросил Маккиннон.

— О чём, чёрт побери, вы говорите? — развязно бросил Маккриммон, сидевший в столовой.

— О Стефане.

— Стефане? А что такое со Стефаном?

— У него пробита голова.

— И все же я не понимаю, о чём вы говорите. Пробита голова? И как он умудрился пробить себе голову?

— Благодаря вам. Вы спустились в машинное отделение и ударили его по голове, а затем перебили топливный трубопровод.

— Вы что, с ума сошли? Я не вставал с этого места последние четверть часа.

— Тогда вы должны были видеть, кто спустился в машинное отделение. Вы — кочегар, мистер Маккриммон. Двигатель остановился, а вы даже не спустились вниз, чтобы посмотреть, что произошло?

Маккриммон жевал какую-то жвачку.

— Не надо взводить на меня напраслину. Факты у вас есть?

— Достаточно, — рявкнул Паттерсон. — Я заключаю вас под арест, Маккриммон. Какое-нибудь укромное местечко для вашего заключения мы найдем. Когда мы вернемся в Британию, вас будут судить за убийство, предательство, объявят приговор и, вне всякого сомнения, расстреляют.

— Это абсолютная чушь! — крикнул он, предпослав слову «чушь» несколько нецензурных выражений. — Я ничего такого не сделал, и вы не в состоянии доказать ничего.