Санитар

Гримм Александр

— Кто такой Ночь и почему он запаниковал? — настала моя очередь задавать вопросы.

— Это наш хакер и технический консультант. Почему запаниковал не знаю, он передо мной не отчитывается.

— Расскажи подробнее про свою организацию, цели, состав, оснащение, иерархию. — продолжает допрос лейтенант.

У меня также накопилась куча вопросов, но я рассудительно пропускаю лейтенанта вперед. Его профессиональный опыт в данный момент важнее моего любопытства. Отставной сотрудник ОДИН может вытянуть больше ценной информации, чем бывший школьный учитель.

Поглощенный

допросом я слишком поздно замечаю, как кусты слева от меня начинают подозрительно шевелиться. Разбрасывая ошметки зелени и комья дерна, в наш тесный кружок врывается Мирцела. Крупом она сносит с ног тяжелого лейтенанта, мне достается удар лапой, который выбивает весь воздух из легких и отбрасывает меня к ближайшему дереву. Когда затылок касается ели, кто-то отрубает мне свет. Последнее что успеваю заметить, как Мирцела своими мощными челюстями бесцеремонно подхватывает жертву допроса и с этой ношей ломится в противоположную от нас сторону.

— Санитар, эй Санитар! — перед глазами все плывет, в голове каша и я не до конца понимаю, чего от меня хотят сразу несколько лейтенантов.

Мне становится дурно, я тянусь к маске, чтобы ее сорвать. Но не обнаруживаю ту на привычном месте и с облегчением перестаю сдерживать рвотные позывы.

— Похоже сотрясение, держись за меня, нужно сваливать. — дождавшись пока я до конца опорожню желудок, он подхватывает меня под руку и всучивает мне в трясущиеся ладони открытую бутылку с водой. Замечаю у него, перекинутый через плечо, рюкзак, который лже-Марика скинула в начале нашей схватки. — Попей.

— Что это было? — хриплю я, пока Владимир тащит мою полубессознательную тушку.

— Проеб это был мой, вот что это было. Надо было добить суку, а не рассчитывать на токсин.

Проглатываю капсулу Обезбола, чтобы хоть немного прийти в себя. Когда препарат начинает действовать отстраняюсь от лейтенанта и дальше двигаюсь самостоятельно. Меня все еще пошатывает, но уже на так сильно. Когда картинке перед глазами стабилизируется, замечаю окровавленную штанину лейтенанта, не замедляя темпа, протягиваю ему пару капсул Кровостопа. И делаю себе пометку — на ближайшем привале нужно будет оценить наше состояние. В горячке боя мы могли упустить из виду потенциально опасную травму.

Когда ноги перестают слушаться, а деревья сливаются в сплошное нечто перед глазами, Владимир объявляет привал и я как подкошенный валюсь на мягкий дерн. Все тело гудит, особенно ноги, готов поспорить, что на них сейчас живого места нет, одни кровавые мозоли.

Неподалеку грузно приземляет свой зад Владимир. Рядом опускается рюкзачок с припасами, которые он начинает жадно дербанить, отыскивая съестные припасы. Когда рюкзак оказывает дно, мы можем оценить текущие запасы провизии. И они ни то чтобы радуют: парочка литровых бутылок с водой и несколько запечатанных сендвичей. Одну из бутылок и пару бутербродов лейтенант протягивает мне, за другую часть провизии принимается сам, перед этим отложив по паре сендвичей для каждого из нас обратно в рюкзак.

Кряхтя как старик немного приподнимаюсь, чтобы приступить к трапезе в привычном положении. Такого удовольствия от еды я наверное никогда еще не испытывал,

дешевые сендвичи буквально тают на языке. Закончив с едой, я осматриваю сначала себя, затем лейтенанта. У меня обнаруживается разошедшаяся рана на груди, там куда, судя по кровоподтеку, пришелся удар Мирцелы и небольшая ссадина на затылке, которая уже подсохла. С лейтенантом дела обстоят похуже, многочисленные, неглубокие ссадины покрывают его с головы до пят — ничего смертельного, но если бы не вовремя принятый Кровостоп, то он мог бы отойти в мир иной от банальной потери крови. Плюс, у него обнаруживается множественный, довольно глубокий порез на ноге, судя по внешнему виду — дело лап Мирцелы.

Первым делом вычищаю рану на ноге лейтенанта и густо заливаю ее клеем из Сшивателя. Затем прохожусь Сшивателем по его другим, менее опасным ранениям и перехожу к собственному лечению.

— Можешь починить? — показывает он мне покореженный в схватке протез, который, судя по демонстрации лейтенанта, больше не способен до конца сгибаться в локтевом суставе.

— Нет, только сделать новый.

— Ну с этим пока напряг, вокруг явно нет подходящего материала.

— Это да. — соглашаюсь я. — Что дальше?

— Попробуем выйти на трассу и добраться автостопом до города.

— В таком виде? — выглядим мы мягко говоря непрезентабельно, особенно лейтенант в своей изодранной, окровавленной больничной одежде и протезом вместо руки.

— У меня есть план. — лейтенант говорит довольно уверенно, но я почему-то чувствую подвох.

Интерлюдия

— …Аня, какая же ты сука, у меня за спиной с моим парнем. Хуй тебе в глотку, а не помощь в повышении, будешь и дальше носить кофе и подставлять свой тощий зад. Когда я вернусь в город, тебе пиздец, лохудра. — Виктория отбросила ни в чем не повинный смартфон на пассажирское сиденье и вдавила педаль газа.

Когда дальний свет выхватил дерево лежащее на проезжей части, только профессионализм немецких инженеров и механиков, вложивших душу в создание автомобиля премиум класса, спас ей жизнь. Дисковые тормоза сработали безупречно и автомобиль плавно и в тоже время достаточно своевременно затормозил в паре шагов от преграды. Разозленная девушка в порыве ярости выскочила из салон.

— Да что за день-то такой блядский! То одно, то другое, для полного комплекта не хватает только конченного Робина Гуда в своих пидорских лосинах, который ограбит меня во славу нищих. — она в сердцах пнула дорогой кроссовкой по дереву.

— Это можно устроить. — высокий, массивный мужчина выступил из тьмы.

Взгляд Виктории сразу прикипел к красным разводам на его обносках, понимая что запахло жаренным, она рванула обратно к автомобилю в надежде заскочить внутрь и заблокировать двери. Но было слишком поздно, у самой двери ее перехватил еще один мужчина, что-то холодное коснулось ее горла и глухой голос из под странной маски произнес:

— Успокойся, он шутит. Подкинешь нас до города и свободна, поняла?

— Д-да. — она боялась пошевелиться, казалось даже язык одеревенел и перестал слушаться свою хозяйку.