Санитары
Шрифт:
— Понял, понял я, Альберт Георгиевич!
— Дмитрий, за мной. Раз на ногах держишься, значит, ничего страшного.
Димка покорно отправился с Каданцевым, привычно придерживая рукой сползающий с плеча ремень автомата и мрачно размышляя, когда это его угораздило зацепить руку, и главное — чем. Самое странное, что рана, если, конечно, там рана, а не царапина, его не беспокоила. Не выветрился адреналин из крови? Рука сгибалась и разгибалась нормально, он специально проверил, пока шагал за Каданцевым, — никаких болезненных ощущений. Может, это и не его кровь вовсе? Тогда чья? Бред какой-то! Парень отлично помнил, что с того момента, как они спрыгнули с мотовоза и выжгли к чертовой матери гнездо
Каданцев… Интересный мужик.
Сколько Димка помнил заместителя отца, а помнил он его с того момента, как появился на Бауманской, тот всегда относился к нему… как бы это выразить… ровно, что ли? Несмотря на то что пацан был усыновлен самим Сотниковым, Димка никогда не ходил у Каданцева в любимчиках, Альберт Георгиевич относился к нему так же требовательно, как и ко всем остальным. Требовательно — но и справедливо. Всегда разберется, что к чему, прежде чем принимать меры, и за проступок спустит шкуру без всяких поблажек и снисхождений. Ну а после этой паршивой истории, когда Димка вернулся несостоявшимся сталкером, да еще и калекой, когда приятели, прежде завидовавшие ему, теперь за напускным сочувствием прятали снисходительную усмешку при встрече, Каданцев, пожалуй, остался единственным, кто не изменил своего отношения к парню. Именно за это Димка и был ему благодарен.
Когда он вслед за Каданцевым вошел в просторную санитарную палатку, дежуривший этой ночью врач бодрствовал за столиком в углу, спиной к четырем пустующим койкам. Рядом стояла металлическая этажерка, полки которой были забиты медицинской литературой. Часть книг нашли и принесли сталкеры с поверхности Бауманской, что-то было выручено на бартер у браминов с Полиса, что-то привозили на продажу заезжие челноки — за пару десятков лет скопилась хорошая врачебная библиотечка. Доктору, Семену Натановичу Брамцу, было уже далеко за семьдесят. Этот сухонький, седовласый старикан с вечно усталым морщинистым лицом, крайне медлительный в движениях, все еще отлично знал свое дело. Свет яркой электрической лампочки отражался в широкой плеши, обрамленной короткими седыми волосами, бородка клинышком двигалась вместе с подбородком — читая, доктор что-то беззвучно проговаривал про себя. В дневное время с ним непременно дежурила одна из двух положенных по штату медсестер, но сейчас он полуночничал один. Сердобольный старик наверняка отпустил девушку на боковую, как это обычно и делал в спокойные дни. Собственно, пока нет больных, и сам Семен Натанович мог спокойно спать, правилами это не возбранялось: кроме него на Бауманской работали еще два опытных врача, всегда есть, кем подменить. Но Брамц — человек старой закалки, и понятие ответственности не было для него пустым звуком. Дежурство — значит дежурство. Из кружки, стоявшей на столе рядом с книгой, тянуло характерным терпким запахом грибного чая — широко известного на все метро продукта с ВДНХ.
— Не спишь еще, товарищ доктор?
— Стариковская бессонница, Альберт Георгиевич. — Погруженный в чтение, доктор не сразу отреагировал на появление в палатке гостей. Отодвинул книгу, с любопытством повернулся к вошедшим. — По делу или просто на огонек? А, здравствуй, Дима.
— Осмотри пациента, Семен Натанович.
Увидев на одежде парня пятна крови, Брамц сразу засуетился. Заставил сбросить рюкзак, усадил на койку поближе к шкафчику с инструментами и перевязочными материалами, ловко закатал ему рукав выше локтя. Прищурился, оценивая характер повреждения. Каданцев расположился
— Вот зараза! — вырвалось у Димки при виде ранки. Даже как-то нехорошо стало.
— Укус? Плохо, плохо, батенька, — обеспокоенно проворчал доктор. — Никогда не знаешь, какая зараза с укусом может попасть в кровь. Очень, очень плохо. Болит?
— Нет, Семен Натанович. В том-то и дело, что не болит, я сам бы еще не скоро заметил, что весь рукав выпачкал, если бы не Альберт Георгиевич.
— А руку чувствуешь?
— Руку чувствую, а рану — нет… Семен Натанович, а почему столько крови?
— Просто не сворачивается, батенька, — пояснил доктор, профессионально принимаясь за дело. Тщательно обработав участок поврежденной кожи спиртом, он наложил тампон с какой-то резко пахнущей мазью и принялся медленными стариковскими движениями бинтовать руку. — Не знаю, что за тварь тебя покусала, но в рану явно попали анестезирующие и антикоагулирующие ферменты. Это такие вещества, мой юный друг, которые обезболивают место укуса и препятствуют сворачиванию крови. А это значит, что животное, которое тебя укусило, — возможно, вампир по сути. Странно увидеть такое у нас, если честно. Я читал только об одном виде таких животных — вампировые летучие мыши, но они водятся… водились, — поправился доктор, — в Мексике. — Эти мыши питались исключительно свежей кровью млекопитающих и обычно кусали спящее животное или человека во сне.
Димка зябко поежился. Он уже догадался, когда это могло произойти. Да так, что он и не заметил. Само слово «вампир» звучало для него довольно омерзительно и даже пугающе. Он вдруг сообразил, что, не очнись тогда от наведенного дурмана, и кто знает? Не исключено, что стая таких тварей могла высушить их там всех досуха. Да уж, ну и ночка… Как любит повторять Федор, если какая-нибудь неприятность может случиться, она рано или поздно непременно случается. Так что расслабляться в этих «безопасных» перегонах больше никому не придется.
— Кстати, кровотечение после такого укуса может продолжаться несколько часов, — добавил доктор. — Так что, батенька, вот тебе «Викасол», и больше никаких активных движений на сегодня, давай-ка на боковую.
— «Викасол»? — переспросил Димка, подозрительно уставившись на протянутую доктором таблетку.
— Это препарат такой, Дима, повышает свертываемость крови, — успокаивающе пояснил доктор, заставляя проглотить таблетку и запить водой из поданного стакана. — Альберт Георгиевич, мальчика ведь можно кем-то заменить, он же явно на работе сейчас, так?
— Понял я тебя, Семен Натанович. Дмитрий, как это произошло? Выкладывай, что у вас там стряслось на перегоне.
Что-то, а вопросы Каданцев задавать умел. Пока доктор заканчивал перевязку и вкалывал ему в руку какую-то обеззараживающую хрень, Каданцев выжал из Димки все, что тот знал и видел.
— Что же за страсти такие творятся, — сокрушенно покачал головой доктор, на которого рассказ тоже произвел впечатление.
— Разберемся, — предельно спокойно сказал Каданцев, не спуская внимательного взгляда с парня. — Ты как себя чувствуешь, орел?
Димка прислушался к внутренним ощущениям, но ничего особенного не почувствовал. Интересно, хорошо это или плохо?
— Да вроде нормально… устал немного, и все. Альберт Георгиевич, а Лосев не говорил, мальчишку с Семеновской нашли?
— Найдут, не беспокойся. Остаешься здесь, под присмотром доктора.
— А поездка? — Димка неуверенно поднялся. — Я же должен…
— Обойдемся без тебя. Сказал отдыхать — значит, отдыхать. Приведешь руку в порядок, вернешься к работе.
И Каданцев вылетел из палатки.