Санькя

Прилепин Захар

–  Дороги-то, слава Богу, санями немного укатаны, - поделился водитель открытием, - они на санях ездят до сих пор. Лошадь, выходит, есть. Я лошадей не видел уже лет тридцать… А еще говорят: плохо живем!
– сказал водитель и криво улыбнулся.

"Тебя бы, суку, поселить здесь вместе с лошадью…" - подумал Саша. Они проехали еще одну деревню - здесь им впервые за последние два часа встретился человек, дедуля в тулупе. Он смотрел вслед автобусу удивленно. Даже махнул рукой, когда автобус проехал, - куда,

мол, дурни: там некуда.

–  Лес, - сказал водитель спустя полчаса, увидев, куда уходит дорога. Будто глазам не поверил.

–  Лес, - ответил Саша.

–  Нам в лес, что ли?
– сказал водитель, уже раздражаясь.

–  Нам по дороге, - ответил Саша. Водитель покачал головой, скривившись. Саша сжал скулы.

Автобус ревел. Вокруг стояли отяжелевшие под снегом деревья, иногда с потревоженных веток падал снег. По дороге действительно кто-то ездил на санях. Ну, может быть, еще на тракторе, недели две назад. С продуктами, пенсией - в деревню…

Но автобусу такой путь был, наверное, не под силу. Тем более что дорога становилась все хуже - на санях, верно, ездили за дровами - и далеко в лес не забирались.

Спустя минуты четыре водитель не выдержал и стал ругаться. Саша сидел равнодушно, понимая, что может убить этого мужика. Разве что мать не хотелось огорчать.

–  Кто нас вытягивать будет отсюда? Вы подумали?
– водитель рвал рычаги, брал там, где можно, с разгона, и где нельзя тоже. Водить он умел, конечно.
– Совсем, что ли, ошалели от горя, блядь…

–  Ладно, рули, хватит орать уже… - сказал Саша устало.

–  Я без тебя знаю, что делать. Понял? Сейчас высажу вас и… - здесь их тряхануло, автобус ухнул передними колесами в яму и заглох.

Впереди лежал плотной снег. О том, что и дальше под снегом - дорога, можно было догадаться только по одному признаку: на этой петляющей меж елей и бурелома узкой полосе не росло деревьев.

Водитель выпрыгнул на улицу, оставив открытой дверь. Прошел немного вперед по дороге, сразу увяз чуть не по колено, выругался и влез обратно. Завел мотор, включил заднюю скорость. Взвыло, загрохотало, завизжало под колесами.

Они выехали. Водитель поставил на нейтралку, достал сигарету и сказал:

–  Я дальше не поеду.

–  Ну и хер с тобой, - сказал Саша.

Он вылез, заметил, что снег перестал. Постоял се¬кунду, тупо глядя в лес. Обернулся резко, открыл дверь в салон.

–  Вылезай, мам, он дальше не поедет.

–  Как же? Сынок… - сказала мать.
– Куда мы? А отца?

–  Дотащим, тут недалеко.

–  Как же, недалеко…

–  Дотащим, я сказал.

Сзади к Саше подошел водитель, заглянул через плечо в салон.

–  Ну что, в город едем? Я дальше не поеду.

–  Мы заплатим, - сказал мать, глядя на водителя почти в ужасе.
– Куда

же мы с гробом?

–  Я говорю, поехали в город. А денег мне не надо. За новый автобус вы мне не заплатите. И ночевать в лесу с вашим покойником я не буду. Ясно? В город едете?

–  Что же мы отца катать туда-сюда будем… - сказала мать.

–  Ну, все тогда…

Водитель с лязгом открыл задние дверцы салона - разгружайтесь, мол. И ушел в кабину. Снова закурил там, ругаясь.

Мать заплакала.

–  Что ты ревешь?
– едва не закричал Саша.
– Самое страшное уже случилось! Что теперь рыдать? Волки нас съедят, что ли? Дотащим, никуда не денемся.

–  Вы же не донесете вдвоем!
– в плаче выкрикнула мать.

–  Я тебе говорю: дотащим! Волоком дотащим. Тут недалеко, - еще раз повторил Саша, скорей для Безлетова, - сам он знал, что до деревни еще километров семнадцать.

Саша со скрежетом придвинул гроб к концу салона.

–  И у нас еда здесь на поминки… - жалилась мать.

–  Возьми, что донесешь, остальное вон оставь этому…

Саша спрыгнул вниз.

–  Давайте, я ноги на себя приму… - сказал он уже в остервенении.
– А потом… как-нибудь…

–  Стул бы, - сказал Безлетов.
– Чтобы верх гроба поставить. Мы не удержим.

–  Давайте, нет стула, - торопил Саша.

Он потянул гроб на себя, с каждым мгновеньем ему становилось все тяжелее, он отступал назад, по снегу, чувствуя непомерную тяжесть и саднящую боль в мышцах рук.

–  Быстрей же!
– выдавил он.

Безлетов спрыгнул, и мать неловко спустилась, некрасиво, по-бабьи.

Они взялись за верх гроба, вытаскивая его, но мать не выдержала и, охнув, уронила свой край. Саша и Безлетов тоже, естественно, не удержали. Гроб упал набок.

Незабитая крышка вскрылась, отец, уже ледяной, едва не выпал в снег. Гроб был тесным - это помогло тому, что покойный удержался во гробе. Но в то малое мгновенье, когда гроб стоял на боку, картина была страшна - мертвый профиль отца, выпавшая в снег иконка с груди, недвижимые, белые руки, открывшиеся под покрывалом…

Саша и Безлетов быстро поставили гроб ровно и накрыли крышкой.

Мать стояла ошарашенная.

–  Мам, не на ноги упал?
– спросил Саша, пристраивая крышку поровнее.

Она покачала головой: нет. Постояли немного.

–  Надо с дороги убрать. Чтоб он отъехал, - сказал Саша.

Они сдвинули гроб на обочину - он утонул в снегу. Мать сходила за сумкой.

Саша подождал десять секунд и пнул ногой по автобусу:

–  Давай, вали отсюда на хер!
– закричал он.

Водитель дал по газам, и автобус попер задом, забросав снегом из-под заднего колеса крышку гроба. Саш присел на корточки и стал протирать крышку рукавом.