Санькя
Шрифт:
Целовались тихо, вдумчиво и даже аккуратно, словно слепые - изучающие друг друга губами.
Он гладил Яну, она была тонкая, вся тоненькая, и еще немного сырая после душа, холодной, слабой влагой - и лишь в одном месте влага оказалась очень горячей и неожиданно обильной: он почувствовал пальцами… Вздохнула слабо.
Саша сбросил рубашку, стянул брюки, бросая одежду на пол. Казалось, что Яна смотрит на него удивленно, - отчетливая голова на маленькой подушке. Прилег на бок возле Яны, взял ее за плечо, к себе поворачивая. Она поддалась, оказалась лицом к лицу его - и
– Хочешь еще шампанского?
– спросил Саша в темноте, отчего-то сипло.
– Нет, - таким тоном, как будто никогда не пробовала шампанского.
– Ты же пила.
– Мне нужно было решиться… Я боялась.
Саша допил шампанское, поставил бутылку. Закрыл глаза, хотя знал, что не заснет. У него так бывало.
А Яна быстро задремала. Спала беспокойно, вздрагивая или начиная часто дышать. Саша иногда поглаживал ее по спине, успокаивая.
– Гоша, ты почему не спишь?
– неожиданно спросила Яна, спустя, наверное, полчаса, хотя еще секунду назад явно спала.
Саша улыбнулся. Яна, кажется, даже не проснувшаяся, суетно отвернулась к стене, оттопырив задок. Он обнял ее за живот.
"Гоша…" - повторил про себя иронично. И поцеловал Яну в шею.
Иногда задремывал, но у него никогда не получалось сразу и легко заснуть с человеком, который еще полчаса назад был, в сущности, совсем чужим. И неожиданно стал родным. Быть может, ненадолго, но… Саша так это воспринимал - что родным. Разве можно спать сразу после этого?
Саша встал в начале седьмого и ушел в ванную. Включил воду - полила, громко плеща. Сходил на кухню, поставил греться чайник, вспомнил о купленном вчера тортике. Нашел его так и стоящим в прихожей на тумбочке для обуви. Обрадовался, конечно. Как ребенок.
Выпил чай, стоя у плиты - с удовольствием закусывая сладким и липким. Подумал: "Хорошо ли поступлю?" - мысленно махнул рукой и закурил, чуть приоткрыв форточку.
Нет, просто замечательное утро. Носит тебя, Саша, четвертый день черт знает где. И хорошо тебе, дураку.
"А то плохо…"
И пошел нежиться к шумящей воде. Она наливалась, жарка и бурлива. Стены, конечно, были неприятно сыры и облупленны, биде печально стояло рядом, а сама ванна проржавела, но Сашу это не трогало.
Он смотрел в потолок. На потолке мерцала лампочка.
"Яна тоже, наверное, смотрит в этот потолок… Может, тут где-то есть зацепки от ее взгляда, шероховатости… Где-то штукатурка осыпалась, куда она подолгу смотрит особенно внимательно…"
В комнате спала девочка, которая очень нравилась Саше. Темнокожая, почти безгрудая, которая вчера ночью…
"Сегодня ночью, Саш, а не вчера", - сказал Саше
"Да, точно… Тебе она, кстати, тоже очень понравилась, поэтому ты не язвишь!" - торжествующе ответил Саша.
"Просто я спать хочу".
"Врешь! У тебя тоже все дрожит внутри от нее…"
Голос умолк.
Саша отлежался в горячей влаге до легкого помутнения.
Весело почистил зубы, умылся еще раз ледяной водой и открыл дверь, натянув на сырые еще ноги джинсы, по пояс голый. У двери стояла Яна, в его майке и в тапочках.
– Яна, милая, - сказал Саша.
Она тихо поцеловала его.
Саша подумал, куда ему идти - курить на кухню или под одеяло, еще разнежиться чуть-чуть. Выбрал диван, оттого, что там, наверное, еще пахло ночной Яной, ее легким, теплым телом.
В ванной зашумела вода.
Саша зарылся в подушку, собрал к лицу простынку. Да, угадал. Легким, и теплым, и терпким пахло. Особенным, словно полынным, чуть горьковатым - там, где прикасалась кожей, спинкой, боками. И сладковатым - там, где лежала маленькой своей черной головкой.
Включил, нежно томясь, теле.
Какое-то время тупо разглядывал экран, пыль на нем, выпуклость кинескопа.
Щелкнула задвижка двери ванной комнаты - Саша сразу же выключил экран. Он погас, кратко моргнув.
Саша сразу же забыл все только что виденное. Только показалось на секунду, как чье-то глупое лицо кривляется и хихикает, не умея уползти с погасшего экрана.
Саша не оборачивался на Яну - чуть-чуть боясь сглазить нежность ее и открытость, которые могли смениться чем-то вовсе нежданным. И тут же сердце екнуло радостно - оттого, что Яна легко запрыгнула на диван и сразу же юркнула под одеяло, легла рядом, в нескольких сантиметрах, а где-то и миллиметрах от Саши - так, что касаются, казалось, белые, неприметные волоски на их телах. Лежала, часто дыша, подрагивающая, как гладкая ящерица неведомой, королевской породы. Быть может, какая-нибудь лунная ящерица. И чувствовалось, что она улыбается, - но не лицом, не губами, а всем тонким, гибким телом.
Саша подмял ее под себя, жадный, азартный и цепкий от возбуждения. Целовал ее, покусывал, отстранялся иногда, любовался Яной.
Гладил ее по белым, легким трусикам, не желая лишить Яну этого невесомого покрова, чувствуя почти физическое страдание от своего промедления и все равно продлевая его. Понимал, что никуда она не убежит вот сейчас, не вырвется ни за что, но все равно держал ее жестко за руки, если лежал на ней, и за бедра, за спину - если позволял ей лечь сверху.
– У тебя глаза наглые, - сказала она с удовольствием.
– Я хочу попробовать вкус твоей… - сказала минуту спустя, оборвав фразу, - и Саше очень понравилось, что фраза была оборвана, и еще понравился отстраненный, упрямый голос Яны, произносивший это.
Он застыл, почти испуганно. Спустя минуту открыл глаза, увидел ее. Она убирала упавшую прядь за ушко. Лицо ее было напряжено и серьезно, словно она делала важное, требующее внимания дело. И она неотрывно смотрела на то, с чем работала, очень серьезно, спокойными и даже, показалось, жесткими глазами.