Санторин
Шрифт:
Тальбот улыбнулся:
— Печально, что такая молодая и красивая женщина вынуждена принести себя в жертву. Еще раз огромное вам обоим спасибо. Буду весьма признателен, если вы присоединитесь к нам за ланчем, а пока покину вас. Лейтенант Денхольм объяснит вам все ужасы сложившейся ситуации, в особенности те, с которыми вам предстоит столкнуться за обеденным столом.
— Тоска и уныние, — иронически констатировал Ван Гельдер. — Негоже молодой и красивой девушке находиться в подавленном состоянии. Что случилось, Ирен?
Ирен Чариал с мрачным видом смотрела на волны.
— Мне
— Меня, кстати, зовут Винсентом. И я вовсе не шучу, хотя вы правы, сейчас не то настроение. Вы встревожены, расстроены. Что вас беспокоит?
— Ничего.
— Такая красивая девушка, а говорите неправду. Я понимаю, что вы оказались в очень неприятном положении, но мы делаем все возможное, чтобы помочь вам. Или, может быть, вы расстроились из-за того, что сказали вам родители?
— Вы прекрасно знаете, что не в этом дело.
— Возможно, и так. Еще утром, когда я впервые увидел вас, вы были не в лучшем настроении. Что-то тревожит вас. Неужели этот секрет настолько ужасен, что вы не можете поделиться со мной?
— Вы пришли сюда шпионить, да?
— Да. Подглядывать и подслушивать. Задавать изощренные, хитрые, коварные вопросы, чтобы выведать то, чего вы не хотите сказать. — На сей раз Ван Гельдер принял мрачный вид. — Боюсь, что тут я не мастак.
— И я так думаю. Вас подослал тот человек?
— Какой человек?
— Теперь вы ведете себя нечестно. Коммандер Тальбот. Ваш капитан. Холодный, сухой, мрачный.
— Никакой он не холодный и не сухой. И у него прекрасное чувство юмора.
— Вот как? Что-то я этого не заметила.
— Теперь начинаю понимать почему, — с серьезным видом произнес Ван Гельдер. — Видимо, он посчитал, что с вами бесполезно шутить.
— Может быть, он прав. — Девушка, похоже, даже не обиделась. — Просто я не вижу, над чем можно было бы сейчас смеяться. А в отношении остального я все-таки права. Он действительно холодный и неприветливый человек. С такими людьми, как он, я уже встречалась.
— Сомневаюсь. Впрочем, я вообще сомневаюсь в вашей способности правильно оценивать людей. Похоже, вы не очень-то сильны в этом.
— Да? — Она скорчила гримасу. — Что, уже не до комплиментов и любезностей?
— А я с вами не любезничал. И вообще я мужлан, вы не заметили?
— Простите, я не хотела вас обидеть. Я не вижу ничего плохого в карьере офицера. Однако вашего капитана ничто не волнует, его беспокоят только две веши — Королевский военно-морской флот и «Ариадна».
— Вы не правы, — спокойно произнес Ван Гельдер. — Впрочем, откуда вам знать? Джона Тальбота беспокоят только его дети, дочь и сын. Фиона шести лет и Джимми — двух. Он их обожает. И я тоже. Я их дядя Винсент.
— Вот как! — Она какое-то время молчала. — А его жена?
— Умерла.
— Простите. — Она схватила его за руку. — Я этого не знала. Продолжайте. Ну, назовите меня идиоткой.
— Я не умею льстить и не умею очаровывать. И я не лгу.
— Но говорить комплименты вы умеете. — Она убрала руку, облокотилась на перила и снова уставилась на волны, а затем, не оборачиваясь, спросила: — Наверное, вас интересует дядя Адам? Я права?
— Да. Мы его не знаем, не доверяем и вообще считаем весьма подозрительной личностью. Извините, что я говорю прямым
Она повернулась к нему. Ни в голосе, ни в выражении ее лица не чувствовалось никакого возмущения. Так, небольшое удивление, и все.
— Я сама его не знаю, не доверяю ему и считаю его в высшей степени подозрительным.
— Если вы его не знаете, что же вы тогда делали на его яхте?
— Думаю, что это тоже покажется подозрительным, хотя ничего такого здесь нет. Что я делала на его яхте? Во-первых, он умеет убеждать. Складывалось такое впечатление, что он действительно любит всю нашу семью: и моего младшего брата, и сестру, и меня. Он все время приносил нам подарки, очень дорогие подарки, кстати, и казалось просто неприличным отклонить его приглашение. Во-вторых, здесь сыграло роль его умение очаровывать. Я практически не знала ни о нем, ни о его делах, ни о том, почему он столько времени проводит за границей. Ну и наконец, третья причина заключается в том, что мы с Евгенией в душе снобы и нам было лестно получить приглашение прокатиться на столь дорогой яхте.
— Что ж, вполне объяснимые причины. Но они не дают ответа на вопрос, почему вы все-таки решили поехать с ним, хотя он вам не нравился?
— Я не сказала, что он мне не нравился. Я сказала, что не доверяю ему. А это не одно и то же. И не доверять я ему начала только во время этого путешествия.
— Почему?
— Из-за Александра, вот почему. — Она пожала плечами. — Вы же не доверяете ему?
— Откровенно говоря, нет.
— И Аристотель не лучше. Они втроем почти все время проводят вместе, главным образом в радиорубке. Как только я или Евгения проходим мимо них, они тут же замолкают. Почему?
— Неужели вам не ясно? Они не хотят, чтобы вы слышали, о чем они болтают. Вы когда-нибудь были с ним за границей в деловой поездке?
— Слава богу, нет.
Ее, похоже, поразила сама мысль об этом.
— Даже на «Делосе»?
— Я только один раз была на нем до этого. С моими братом и сестрой. Во время короткой поездки в Стамбул.
«Ну что ж, капитану будет что сказать, — подумал про себя Ван Гельдер. — Она явно ничего не знала о своем дяде. Понятия не имела о том, какими делами он занимается, никогда не путешествовала с ним. А не доверяет ему только из-за Александра, что вполне естественно. Он почти у всех вызывает недоверие». Ван Гельдер предпринял еще одну попытку.
— Адам, наверное, брат вашей матери?
Она кивнула головой.
— Что она думает о нем?
— Она никогда не говорит о нем плохо. Она вообще не имеет привычки плохо говорить о людях. Это прекрасная женщина, великолепная мать, которая просто не может сказать дурное слово о ком-то.
— Похоже, она не встречалась с Александром. А что думает ваш отец?
— Он тоже никогда не упоминает о дяде Адаме, но его молчание объясняется совершенно иными причинами. Мой отец очень прямой человек, честный и очень умный, возглавляет одну строительную фирму. Его все уважают, и тем не менее о моем дяде он никогда не вспоминает. Мне кажется, папа не одобряет дел, которыми занимается дядя Адам. У меня такое впечатление, что они не разговаривают уже много-много лет. — Она пожала плечами и натянуто улыбнулась. — Простите, но, по-моему, от меня никакого толку. Ведь вы не узнали ничего интересного, правда?