Сапфир
Шрифт:
Аллея павлинов оказалась превосходным местом для прогулок. На панелях из мрамора медового цвета отражались шпалеры электрических лампочек, висящих на потолке. Между пальмами размещались живописными группами кресла и диваны, большей частью, как заметила Регина, занятые публикой. Многие мужчины были одеты в сюртуки фасона «Принц Альберт», женщины, разодетые в роскошные туалеты, сверкали драгоценностями.
– Спасибо, что привели меня сюда, Уилл. – Она погладила его по руке. – Если мне удастся заполучить хотя бы несколько процентов этих дам в качестве своей клиентуры, мне не о чем больше беспокоиться.
– Я так и знал, что
– Постараюсь это запомнить.
– Отсюда в экипаже можно в два счета доехать до той части Пятой авеню, где обитают те, кого знать называет вульгарными богачами. Их новенькие особняки выросли там как грибы после дождя – и так до самого Центрального парка.
– Я видела их, когда осматривала этот район.
– А вам известна история строительства этого отеля? Почему он состоит из двух зданий, которые носят фамилии двух выдающихся семейств?
– Нет, не известна.
– Видите ли, половина отеля была построена на том месте, где когда-то стоял дом миссис Астор. Другая же половина – на месте дома ее племянника Уильяма Уолдорфа Астора.
– Но почему?
– Семейная вражда. Племянник считал, что он – первое лицо в семействе Асторов и что его жена должна именоваться «первой леди Астор». Однако, когда отец Уильяма умер, его тетка объявила всему Нью-Йорку, что «первая леди Астор» – это она. Началась бесконечная путаница, приглашения посылались не той миссис Астор, и всякое такое. Уильям Уолдорф объявил войну тетушке. Он снес свой дом и начал возводить отель. Отель загородил дом и сад миссис Астор, и она потребовала, чтобы муж снес их дом и вместо него выстроил еще один отель.
Какое-то время, – продолжал Уилл, – между племянником и дядюшкой пылала война, но в конце концов они поняли, будучи людьми практичными, что, если соединить оба отеля в один, прибыль станет гораздо выше. И назвали отель «Уолдорф-Астория».
Под конец истории Регина уже смеялась.
– Замечательная история! Как вы полагаете, я сумею когда-нибудь понимать вас, американцев?
– Обязательно поймете, со временем. В конце концов, у многих из нас общие корни. Мы просто не так чопорны, возможно, погрубее, по-своему более прямолинейны. Вы должны помнить, что богатство Асторов пошло от торговли мехами, а та зачастую связана с насилием и кровопролитием. Так что же удивляться тому, что и ныне в этом мире процветают вражда и насилие? Да и в других странах, увы, кровь и насилие являются составной частью ювелирной торговли. Где большие деньги – там и насилие. Не мне вам говорить, что у многих прославленных драгоценных камней кровавая история… Регина чуть вздрогнула.
– Слава Богу, – сказала она отстраненно, – что наша часть ювелирного дела от этого свободна.
– Напрасно вы так уверены, Регина. Как раз в прошлом году произошло ограбление одной некрупной ювелирной фирмы. Был убит один служащий, а грабители ушли с неплохой добычей. Вам придется позаботиться о безопасности. – Он огляделся. – Не отправиться ли нам наконец на чаепитие?
Она взяла его под руку и улыбнулась:
– Я полагаю, что это чудесная идея, Уилл.
Несколько
Естественно, свой первый визит она нанесла «Тиффани». Фирма располагалась в довольно просторном доме на Юнион-сквер, все пять его этажей по фасаду украшало чугунное литье. Опираясь на руку Мондрэна, Регина стояла перед большой витриной, восхищаясь разнообразием и красотой выставленных там роскошных вещиц. На задней стене витрины было начертано: «Тиффани и K°, Нью-Йорк».
Ассортимент драгоценностей буквально поражал воображение. Разнообразные статуэтки, вазы, портсигары, декорированные часы, внушительные канделябры с резьбой в индийском стиле и, в довершение, – золотой сервиз на двенадцать персон.
– Стиль «тиффани»! – фыркнул Мондрэн. – А по сути – ар нуво, изобилие всяческих завитушек и параболических дуг, лилий, вставок и золоченых поверхностей. Это вульгарно – ни изящества, ни вкуса.
Регина не могла с ним не согласиться.
– Но ты ведь не можешь спорить с тем, что все это имеет успех, Петер? Мне тоже не очень-то по душе стиль тиффани, но он принес фирме мировую славу и богатство. Уилл говорит, что девизом Тиффани всегда было: «Хороший стиль – это хороший бизнес». Я, конечно, не могу согласиться с тем, что эти вещи говорят о хорошем стиле, но ведь это дело личного вкуса, наверное, а публику их изделия явно интересуют. Я думаю, что покупатели вступили в эпоху нового стиля, и я намереваюсь учесть это. – Она взяла его под руку. – Ну же, давайте рискнем и войдем.
Магазин был полон, и никто не обратил на них внимания, поэтому Регина могла ходить и смотреть сколько душе заблагорассудится. Она долго стояла перед большой стеклянной витриной квадратной формы, где были выставлены сверкающие бриллианты. Заметила при этом, что все витрины с драгоценными камнями были воздухонепроницаемы. «Это нужно взять на вооружение», – подумала молодая женщина. У Слострума таких витрин не было. Тщательно обследовав первый этаж, она оставила там своего спутника, все еще не завершившего осмотр, и поднялась на второй.
Ясно, что заведение Тиффани – нечто гораздо большее, чем ювелирный магазин. В его витринах красовались и бронзовые статуэтки, и изделия из мрамора, и хорошего вкуса мебель в викторианском стиле.
Через два часа Регина и Мондрэн вышли из магазина и, перейдя улицу, направились в парк. Там они уселись на скамейке у фонтана, откуда был виден весь фасад Тиффани-билдинг и другие красивые здания, в основном жилые дома вокруг Юнион-сквер.
– Хотела бы я знать, будет ли у меня когда-нибудь столь же процветающая фирма, как у Тиффани? – задумчиво проговорила Регина. – Мне предстоит долгий путь.
– Не забывайте, дорогая, что Тиффани начал с малого. – После их размолвки на борту парохода Мондрэн обращался к Регине сугубо официально, лишь теперь немного потеплел.
– Спасибо, Петер, – отозвалась молодая женщина, с благодарностью улыбнувшись ему и легко коснувшись его руки. – Вскоре я начну присматривать подходящее помещение. Уилл советует искать на Пятой авеню. Он говорит, что бизнес перемещается в северную часть города и что у самого Тиффани уже поговаривают о переезде на Пятую, куда-то поближе к Тридцатым улицам.