Сапфо
Шрифт:
Весел, вдев белоснежные
В обувь желтую ноги,
И, взволнованный радостным
Днем, приветствуй венчание,
Возглашай заклинания,
Топай оземь, сосновою
Потрясая свещою!..
Вы же, девушки чистые,
Для которых такие же
Вместе: «О Гименей-Гимен,
О Гимен-Гименею!»…
Новобрачная, выйди, коль
Ты не против, и выслушай
Нас. Узри же, как светочи
Треплют золотом локонов, —
Новобрачная, выйди…
Не пора ли входить уже,
Муж? — Супружница в спаленке,
Ясным ликом цветущая
Ярче белого девника
Или желтого мака.
Не дадут небожители
Мне соврать! Ты не менее,
Муж, прекрасен, Венерою
Не забыт. Но исходит день, —
Отправляйся ж, не медли!
Ты не слишком медлителен,
И с Венериной помощью
Уж идешь, так как, видимо,
Жаждешь-жаждешь, благой своей
Не скрывая любови…
Девы, двери захлопните! —
Наигрались мы досыта.
Жить, супруги, вам счастливо,
Службу младости радостной
Исполняя прилежно!
(Катулл. Стихотворения. 61)
Перед нами весьма пространный текст (более двухсот строк), фактически даже не стихотворение, а небольшая поэма. Мы привели из нее лишь несколько отрывков, но даже и на их примере легко заметить — сколько здесь мотивов, характерных для Сапфо и, видимо, именно ею впервые введенных в мировую словесность!
Свадебное празднество, на котором присутствующие поют славу Гименею, божеству брака (он считался сыном Урании, одной из муз, потому-то и упомянута гора Геликон, считавшаяся, как уже отмечалось выше, местом обитания этих богинь)… Девушки, гуляющие ночью со «светочами», выкликающие невесту — свою подругу… Похвала той же невесте, сравнение ее с тем или иным цветком, а заодно уж — и подобающая похвала жениху (то есть теперь уже мужу)… Обязательное упоминание Афродиты (у римлянина Катулла она, естественно, Венера)… Всё это — из Сапфо, а откуда же еще?
Еще ближе к ее поэзии стоит другой катулловский эпиталамий:
Вечер настал — пора
Долгожданное вот наконец-то светило возносит.
Время вставать, и столы оставить тучные время, —
Дева уже идет, уже Гименей призываем:
«О Гимен-Гименею, явись, о Гимен-Гименею!»
Юношам что ж уступать, молодки? Встаньте напротив!
Ноченосец огонь вовсю являет Этейский.
Так и есть — как они подскочили проворно-то, зришь ли?
[181]
Подскочили не зря — запоют, побеждая на равных,
О Гимен-Гименею, явись, о Гимен-Гименею!..
Геспер, какой огонь зияет жесточе на небе?
Дщерь вырываешь ты из материнских объятий.
Из материнских дщерь объятий хранимую, дабы
[182]
Юноше пылкому дать малышку чистую, вырвя.
Что вытворяют враги жестокие, град покоривши?
О Гимен-Гименею, явись, о Гимен-Гименею!
Геспер, какой огонь сияет приятней на небе?
Брак скрепляешь ты обещанный пламенем неким,
Как велели мужи, прапращуры древле велели…
Как сокрытый растет цветок за садовой оградой,
Недоступен скоту домашнему, плугом не срезан,
Холимый ветром, дождем питаемый, солнцем крепимый…
Так и дева — зазря стареет, покуда не взята;
Только в равный брак в урочное время вступает,
Больше мужу мила и противна родителям меньше…
(Катулл. Стихотворения. 62)
Стихотворный размер здесь — гекзаметр, как и в некоторых эпиталамиях Сапфо. Этим, однако, сходство не ограничивается. Геспер (вечерняя звезда) в абсолютно аналогичном контексте упоминается в одном из ее сочинений (Сапфо. фр. 104 Lobel-Page).
Можно обратить внимание еще на следующую деталь: в стихотворении Катулла упоминаются горы Олимп (в самом начале) и Эта («огонь Эгейский» фигурирует несколькими строками ниже). Первая из них особенно знаменита: ведь именно на ней греки (подчеркнем, греки, а отнюдь не римляне!) первоначально помещали своих богов, которые из-за этого так и стали называться — «олимпийскими» или «олимпийцами»). Гора Эта менее известна, но и в связи с ней есть что сказать. В частности, согласно мифам, именно на ней величайший из героев, Геракл, претерпел мученическую смерть — был сожжен заживо, а затем вознесен в сонм небожителей.