Саркофаг
Шрифт:
А может быть, и нет никаких «посланцев», а есть любители семидесятых, мало ли чудаков? И это тоже нужно было проверить.
Максим и проверял, совсем потеряв и сон, и аппетит, – следил, приходил в Корабелку каждый день, не отрывал глаз от бинокля. Видел еще раз того мужика на «волге», а вот парень на голубом «запорожце» что-то не приезжал. Зато объявился горчично-оранжевый «москвич-408» с двойными фарами!
И у всех – у «волги», у «москвича» – на «запорожец» Макс не обратил внимания – были черные номера с белыми цифрами! Все правильно – черным по белому уже в восьмидесятые
За рулем «москвича» вообще оказалась женщина – моложавая, лет сорока дама в короткой дубленке и серой твидовой юбке-колоколе. В черных лаковых сапогах на высоких массивных каблуках… Рыжая… или крашенная хной. Лицо… обычное такое лицо, не сказать, чтоб уж очень красивое, но и не уродка опять же. Прошкандыбала на каблуках, поднялась в портик, исчезла в подъезде. К вечеру не вышла, не объявилась – любовница Евсея что ли? Хотя тот вроде бы, был женат, а впрочем, одно другому не мешает.
Как начало темнеть, Тихомиров отправился к себе в Дачное – о многом следовало хорошенько подумать. Растопил печку, заварил покрепче чаек из трав, поставил разогреваться тушенку – прямо в банке, не хотелось сегодня тратить время на готовку.
Семидесятые… курьеры… цветики-семицветики… морок…
Именно там, тогда что-то произошло, что-то такое необычное… о чем, наверное, могли бы писать газеты… Мда… тогдашние газеты, в общем-то, если о чем и могли писать, так только с высочайшего соизволения партийных инстанций, всяких там райкомов, горкомов… Впрочем, сегодняшняя пресса тоже под кем-то лежит: все кушать хотят – ам, ам! Если крупные издания типа «Аргументов и фактов» и могут иногда что-то свое тиснуть, то уж об остальных и говорить нечего, особенно о районных газетках: тишь да гладь да божья благодать, и все у нас хорошо. А в те времена, в семидесятые, вся без исключения пресса именно такой вот причесанной и была. Акулы пера, блин…
Пресса, пресса, пресса…
Господи!
Подскочив на старом продавленном диване, молодой человек стукнул себя лбу.
Пресса!!! Ну конечно – пресса… газеты, журналы разные.
Да у него ведь библиотекарша есть знакомая!
Тамара!
Глава 10
ПРЕССА
Мне, недостойному, награда!
Без помощи Тамары, старшего библиотекаря РНБ, Максим, конечно, вряд ли бы что нашел. Подписки старых газет находились в столь дальних углах, в которых не то что один черт, а – выражаясь по-морскому – десять тысяч чертей сломали бы ноги! К тому же что-то хранилось на Московском, а что-то – в центре города, на Фонтанке, куда нужно было еще добраться.
– Да что вам конкретно-то нужно, Максим? – все допытывалась Тамара. – И зачем?
Тихомиров отвечал на все вопросы уклончиво: вот, мол, хочется одну идею проверить, верна или нет? А покуда не проверил, и толковать не о чем.
– Мне вот семидесятых годов газеты… или журналы… Наши, петербургские.
– Ленинградские,
– А в Интернет никто их содержимое, конечно, не забивал? – невесело поинтересовался Макс.
Тамара пожала плечами:
– Конечно же, не забивал. Кому надо-то? Да и все равно – нету сейчас никакого Интернета. Господи, до каких пор будем сидеть вот так, при свечах, как… я не знаю кто? Как совершенно дикие люди! Ужас какой-то! Целая Академия наук у нас… была… и осталась, наверное. Что же ученые мужи – ничего с этим туманом проклятым поделать не могут? Интересно, Москва – она тоже так вот? И правительство…
– Нет у нас, похоже, теперь ни правительства, ни Госдумы, ни столицы. Каждый сам по себе, – жестко отозвался Максим.
Библиотекарша вздохнула, заваривая цикорий только что вскипевшей на буржуйке водой. На кухне, да и везде в ее небольшой однокомнатной квартирке, было, мягко говоря, жарковато – как раз сегодня председатель местного ТСЖ Николай Петрович и все прочие мужики – в том числе и пришедший на помощь (как и обещал) Макс – запускали мини-котельную. Котлы смонтировали здесь же, в подвале, и теперь проверяли давление. Да еще буржуйка… готовить-то приходилось – и еще, верно, долго придется – только на ней.
– Ох и жарища!
Тихомиров сидел в майке, Тамара же все стеснялась – ходила в сине-бело-голубом спортивном костюмчике, ничуть не скрывавшем, впрочем, все достоинства ее фигуры, даже, скорее, наоборот – их подчеркивающем. Может, потому библиотекарша его и надела?
– Да, – разливая по чашкам цикорий, согласно кивнула женщина. – Жарковато. Может, открыть окошко? Хотя… так не хочется тепло выпускать. Знаете, мы ведь все тут намерзлись…
– Понимаю. – Гость улыбнулся и посмотрел в окно. – Темнеет уже. Пойду я, Тамара…
– Да-да… а то б оставались, квартиру-то пока еще отремонтируете… Кстати, может, вам чем-то помочь? Обои там поклеить или что еще? Вы говорите, говорите, не стесняйтесь! Значит, думаете, Москва тоже в коконе?
– Скорее всего.
– Да… – Женщина тяжко вздохнула и замолчала.
Максим уже знал, что Тамара была когда-то замужем, развелась, но от брака имелась дочка, которая – до тумана еще – поехала погостить к отцу в Москву… И вот с тех пор…
– Вы, Тамарочка, не переживайте так, – надев куртку, ободряюще промолвил Максим. – Ив Москве люди живут… думаю, ничуть не хуже нашего. Даже лучше – чай, там запасов побольше.
– Да-да, вот именно! – женщина явно обрадовалась поддержке. – Тем более и бабушка там… его мать. А уж она внучку обожает!
– Большая у вас дочка-то?
– Десять лет скоро… Да я ж рассказывала, забыли?
– Честно говоря, прослушал. – Тихомиров виновато развел руками. – Мы как раз тогда с Пашей трубы монтировали.
– Павел – хороший человек, как и вся семья его. Он до тумана в трамвайном парке трудился. Так, может, останетесь? Я вам на диване постелю…
– Нет-нет, спасибо.