Саркофаг
Шрифт:
– Могилка как могилка, обычная, – вспоминая, пожал плечами гость. – Низенькая такая плита с надписью «Джеймс Дуглас Моррисон» – и даты жизни и смерти. Цветы кругом, свечки… Знаешь, такое впечатление, что там, на кладбище, все только на эту могилку и ходят, других – Бальзака, Пиаф – не очень-то и найдешь, а вот Моррисона сразу по толпе вокруг заметишь.
– Уважает пипл! – расслабленно протянул бывший студент. – Помнит. Ну, допьем, пожалуй… За Джима!
– За Джима…
Вообще-то к поклонникам группы «Дорз» Тихомиров себя никогда не причислял,
Правда, в данный момент «Дорз» пришлись как нельзя более кстати – после только что распитой «гнилушки» сторожа явно тянуло в сон. Да и Тихомиров-то начал клевать носом, чего уж никак не мог себе позволять.
– Ты тут с кем на пару-то? – на всякий случай поинтересовался Макс. – Поди, с дедом каким?
– С Владленом. Он, конечно, не из наших, но парень неплохой, к тому же поэт! Да-да, неплохие стихи пишет, почти как Евтушенко.
Гость разочарованно вздохнул: поэт – это было не очень-то хорошо в его деле.
Глаза так и слипались, а вот Толик, как назло, вовсе расхотел засыпать, затеяв какой-то философский спор сам с собою. Вот, тоже был из породы обожающих поболтать людей, неважно о чем, неважно с кем, лишь бы слушали… впрочем, последнее вовсе не обязательно. И, как все люди такого склада, бывший студент-филолог говорил много, с ненужными и не всегда понятными подробностями, азартно перепрыгивая с темы на тему.
И вот эта его весьма глуповатая – но с большими претензиями! – речь действовала на Макса ничуть не хуже любого снотворного.
Поговорив о творчестве «Дорз», Толик без всякой паузы перепрыгнул на Солженицына, потом, пробежавшись по известным своей левизной философам франкфуртской школы, из которых почему-то больше других выделял Теодора Адорно, снова перешел на музыкальную тему, взахлеб расхваливая достоинства оперы «Иисус Христос – суперзвезда».
И никак не умолкал, черт! Ну конечно, раз уж появился собеседник – чего же молчать-то? Тем более сторожу вообще-то спать и по инструкции не положено.
– Ты что охраняешь-то? – улучив момент, поинтересовался Максим.
– Да фигню всякую – стиральные порошки, мыло… О, кстати, тебе мыла не нужно, хозяйственного? Много не дам, заметят, а штучки три-четыре – пожалуйста!
– Не, не надо.
– А то смотри…
Тихомиров уже поглядывал на сторожа с крайней неприязнью – больно уж неутомимым оказался этот худосочный чувак, ничто его не брало – ни ночь, ни вино, ни тягучая музыка. Что-то нужно было придумать, и как можно скорее – Тихомирову почему-то не очень-то хотелось тащиться сюда еще раз… Ну что поделать, наверное, придется все-таки… не убивать же парня… разве только слегка оглушить да связать веревкой…
Черт! А ведь можно просто уйти! То есть сделать вид… Ну да, сбросить с себя любезно предложенную сторожем куртку, поставить бутылку – раствориться, исчезнуть, и все, никакой Толик никого не заметит.
– Ну, пора мне. – Тихомиров взял в руки бутылку. – Пожалуй, пойду.
– Уже?
Вышли. Попрощались. Толик отвернулся… и Тихомиров быстро поставил бутылочку наземь – оп!
А вот теперь следовало спешить!
Тихомиров действовал четко, по заранее намеченному плану – схему склада он выучил, словно «Отче наш», и теперь ориентировался внутри более-менее свободно. Полки с ящиками – мыло, стиральный порошок и прочее… вот, слева от входа, пожарный щит, напротив кабель, чуть впереди лестница – вделанные прямо в кирпичную стену ступеньки… Они-то и были нужны… Не сейчас, потом.
Ну, с Богом!
Мысленно перекрестившись, Максим вытащил из бутылки один цветок – цветик-семицветик, – осторожно положил на пол и тут же раздавил каблуком…
Замер. Напряженно прислушался, чувствуя за пазухой холодную бутылку с оставшимся цветиком…
Ничего не происходило…
Пошарив в рюкзаке, молодой человек достал оттуда фонарик с батарейками, вынутыми из магнитофона Тамары, включил…
Господи!!!
Вот это добра!!!
Повсюду, насколько хватало глаз – на полу, на полках – штабелями друг на друге стояли многочисленные ящики, палеты с минеральной водой, консервами, пивом, в углу горой валялись мешки – мука, сахар, крупы…
Немного выждав, Тихомиров поставил бутылку в сторонку и, взяв фонарик в зубы, решительно полез наверх.
С защелкой пришлось повозиться – заржавела, зараза! – но уже минут через пять Максим, отворив люк, забрался на крышу. Чуть постояв, помахал фонарем, соображая: увидят ли условный знак в тумане?
Вообще-то должны… И свистнуть должны в ответ… или напеть… «Король и Шут» – «Похороны панка»…
Ну, где же они, где?
Тихомиров снова помахал над головой фонарем.
Неужели ушли уже? Неужели придется выбираться сюда снова… Не в лом, конечно, дорожка-то теперь проторенная, но…
– Я свободен… словно птица в вышине-е-е… – вдруг затянул кто-то внизу, негромко и фальшиво.
– Господи, наконец-то… – нагибаясь, облегченно произнес Макс.
И, привязав веревку, спустился вниз…
Они вынесли не так уж и много, уж сколько успели: ящики с тушенкой и сгущенным молоком, мешки с крупой, галеты – все же набралось на «газельку», и Востриков с Павлом и остальными, перетаскивая груз к машине, поглядывали по сторонам довольно и весело. Светало уже, и нужно было поторапливаться.
– Ну молодец, Макс! И как же у тебя так вышло-то?
– Да так… есть связи.
– А куртка у тебя клевая! – хлопнув Тихомирова по плечам, неожиданно хохотнул Олег. – Этакий лапсердак!
Да уж, и в самом деле – покрой курточки с лацканами и оборванным пояском явно напоминал моду семидесятых, если не еще раньше.
– Ого, и значок на лацкане какой-то… – Председатель тут же протянул руку. – Вот бы Софье нашей подарить, общественнице, она ведь собирает… да и день рождения у нее скоро.