Саркофаг
Шрифт:
– Вряд ли…
– «Москвичок» бывает, четыреста восьмой или четыреста двенадцатый – я их путаю. Иногда даже «волга» проедет, черная, как у директора совхоза… но за рулем какой-то патлатый мэн – точно не шофер совхозный. Да и машина ухоженная – аж блестит вся. Я один раз голоснул, хотел хоть копеек двадцать стрельнуть или сигаретку – не, даже голову не повернул, пронесся. Коммунизм строим, а все еще такие людишки встречаются, наплевать им на мучения своего ближнего!
Максим охотно поддакнул: Да уж, да уж.
Ну надо же – так повезло! Впрочем, он ведь специально именно к этим домикам и вышел. Не в
– Неужели такая ухоженная «волга» – и на вашу свиноферму ездит? Или, там, на поля…
– Не знаю. Не на ферму – точно, и не на поля. А там дальше к пионерлагерю дорожка, не помню, как он называется.
– К пионерлагерю? – насторожился гость. – А далеко он отсюда?
– Да километров десять-пятнадцать, может, и больше – я в той стороне и не был-то. Видел, что указатель висит: «Пионерский лагерь»… О! «Тополек» называется. Ну да, «Тополек».
– А дальше, за лагерем, что?
– А черт его знает! Поселковые говорят: место там какое-то нехорошее, гиблое – сухостой, болота непроходимые, чащи…
– Да-а… – Тихомиров покачал головой. – Вот уж никогда б не подумал, что буквально под боком у Питера… такое.
– Я тоже раньше не думал… Слышь, друг, если ты у меня ночевать будешь, то имей в виду – бухло кончилось и купить его сейчас негде. То есть я имею в виду – близко негде. Идти надо, а я, увы, не ходок – завтра на смену, в пять утра как штык! Ты только подумай – вся страна, как один человек, завтра будет отмечать день рождения вождя мирового пролетариата, а я, как последний изгой, с вилами на навозной куче! Ничего себе картина – да? Хотя Райка права… – Спившийся музыкант вдруг поник головой. – Сам ведь во всем виноват, сам. Мне бухать завязать бы… но, знаешь, так неохота! Слышь, если ты побухать хочешь, я скажу, где взять, только туда идти около часа да назад столько же.
– Нет, нет, – поспешно отказался Максим. – Мне, знаешь ли, тоже завтра работать… а до работы еще добраться надо. Вот вместе с тобой, в пять, и встану. На станцию пойду – к электричке.
– Да тут на автобусе ближе, до «Звездной» быстро доедешь.
– Ага! А пробки?
– Какие, на фиг, пробки?
– Ну, эти… гм… винные. Шутка! Что, давай спать, пожалуй?
– Давай… Все равно больше делать нечего, да и вставать завтра рано. Я тебе, как гостю, свое лежбище уступлю…
– Нет-нет, что ты, Женя!
– Уступлю, не спорь! – Музыкант нахмурил брови. – Человек человеку – друг, товарищ и брат, усек?
– Усек.
– То-то же! Ну, ты пока располагайся, а я на чердак за раскладушкой.
– У тебя что, здесь и чердак имеется?
– А ты думал? Это ж не в городе, в сталинском доме жить! И чердак, и подвал, и погреб. Погреб, правда, обвалился уже, но подвал с чердаком хоть куда, жаль запасов никаких нету. Да и недолго я тут пробуду: к осени административное наблюдение кончится – сразу же и свалю.
Махнув рукой, Женька полез за раскладушкой, а Тихомиров, растянувшись на софе, довольно прищурился. Ишь ты, и подвал тут имеется, и даже чердак… Очень, очень удобное место! А главное, хозяин – свой человек. Еще б не бухал так…
– Ну вот. – Вернувшись, хозяин сноровисто разложил постель и, подойдя к радиоле, обернулся: – Есть обычай на Руси – ночью слушать Би-би-си! Под музычку засыпать
– Слышь, Жень, а можно я к тебе еще как-нибудь загляну?
– Хо?! В чем вопрос? Приезжай в любое время – живи себе. Места здесь классные, и главное, Питер рядом. Я, может, летом на коровнике халтурить буду, так ты без меня заходи – ключ где лежит, я покажу завтра. Ну, где ж ты… Ага… вот…
«А теперь послушайте композицию группы „Дип Перпл“ „Чайлд Ин Тайм“ с альбома тысяча девятьсот семидесятого года „„Дип Перпл“ ин Рок“».
Под «Дип Перпл» и заснули. Женька поставил будильник – тот и разбудил, загремел ровно в пять утра, словно трактор.
– О боже! – Вскочив с раскладушки, новый Максов дружок едва не споткнулся об валявшиеся под ногами бутылки. – Завтра бы посуду сдать успеть. Слышь, Максим, клево сегодня спал, даже кошмары не снились.
– Кошмары? И что ж ты такое видишь?
– Ой, вижу… главное, не первый раз уже. Будто бы сплю я, а ко мне в окошко чудища всякие заглядывают, страхолюдные – ужас! С тремя, между прочим, глазами.
Глава 13
ТУШЕНКА, СГУЩЕНКА…
Пусть, как отцам-иезуитам,
Вернут нам все!
Тихомиров добрался домой удачно, на воротах никто его не остановил, однако разглядывали внимательно – видно было, как рядом, на вышке, сверкнули окуляры бинокля. Что ж, приятно – все-таки посчитали за своего. Или – за хозяина? За хозяйского представителя, наверное.
И Востриков, и Павел, да и все прочие, конечно же, давно замечали непонятные отлучки Максима, как и его вдруг появившийся «запорожец», однако нездорового любопытства не проявляли, в конце-то концов, кому какое дело? Павел тоже где-то шабашил, подрабатывал, так и Макс, да и все мужики – особенно интересоваться чужими делами в городе не принято. Раздумывая на эту тему, Тихомиров вдруг вспомнил, как когда-то, лет десять назад, гостил в небольшом поселке у дальних родственников. На улицу нельзя было выйти, все оборачивались, рассматривали, обсуждали, а в любом общественном месте – на почте, в кафе при автостанции – не стесняясь, расспрашивали, кто он да к кому приехал. А, собственно, какое ваше-то дело? Слава богу, наивной деревенской привычки пристально и ревниво интересоваться жизнью соседа (а вдруг разбогател, сволочь!) в городах давно уже не было, поэтому и Тихомирова никто ни о чем не спрашивал. Ну, приобрел мужик «запорожец», бензин где-то достал, ездит куда-то – его дела. Какая кому разница?
Совсем другое – дела общественные. Председатель ТСЖ уже подумывал было созвать общее собрание, но, немного пораскинув мозгами и посоветовавшись, все ж таки решил обойтись домовым комитетом. В который как раз и входили Тихомиров, Павел, Тамара и еще несколько человек из общественно активных жильцов. Максим, кстати, к последним не относился никаким боком, да и в комитет не лез, это Тамара его записала, не спросив. Молодой человек не отказывался – все равно с председателем да тем же Павлом, считай, почти каждый день общался.