Сарторис

Фолкнер Уильям Катберт

– Никаких хлопот нет, – отвечал Саймон, – да только это…

– Я спущусь вниз, а ты ступай и принеси поднос мистеру Баярду, – сказала Нарцисса.

– Да, мэм, – отвечал Саймон, направляясь к двери. – Вы можете спускаться вниз. Элнора сразу же вам подаст.

С этими словами он вышел из комнаты.

– Я пыталась… – начала Нарцисса.

– Знаю, – перебил ее Баярд, – он никому не даст поспать в обеденное время. А вы лучше скорей идите обедать, а то он утащит все обратно на кухню. И ради меня можете не торопиться.

– Можете не торопиться? Что вы этим хотите сказать? – Она остановилась у дверей.

– Вы, наверное, уже устали.

– Ах,

вот оно что, – отозвалась она и постояла еще немного, погрузившись в свое тихое отчаяние.

– Послушайте, – сказал он вдруг. – Вы что, плохо себя чувствуете? Может, вам лучше уехать домой?

– Нет, – отвечала она, выходя из комнаты. – Я скоро приду.

Она в одиночестве сидела за столом в сумрачной столовой, а Саймон, отправив Айсома с подносом наверх к Баярду, суетился вокруг, усердно потчевал ее различными блюдами или, прислонясь к буфету, произносил бессвязный монолог, который не имел начала и едва ли мог когда-нибудь прийти к концу. Монолог этот непринужденно лился у нее за спиной, пока она шла через прихожую, а когда она остановилась у парадной двери, он все еще продолжался сам по себе, словно зачарованный самим фактом своего существования и приводимый в движение своею собственной инерцией.

Возле крыльца под нестерпимо белым солнечным светом переливалась яркими пятнами клумба с шалфеем. За нею в полуденном зное трепетала подъездная дорожка, перекрытая сводом листвы дубов и белых акаций; прохладным зеленым туннелем спускаясь к воротам, она вливалась в горячую ленту шоссе. По другую сторону шоссе простирались поля и застывшие в безветрии перелески, растворяясь в мерцающей июльской дымке у подножья голубых холмов.

Нарцисса в своем белом платье немного постояла у дверей, прижавшись щекой к прохладному и гладкому косяку, в легком сквозняке, тянувшем неизвестно откуда при полной неподвижности листьев; Саймон уже убрал со стола, и это легкое дуновение, слишком теплое, чтоб его можно было назвать ветерком, доносило из кухни ленивое бормотанье сонных голосов.

Наконец, она услышала наверху какое-то движение, вспомнила, что туда пошел Айсом с обедом для Баярда, повернулась, открыла дверь в гостиную и вошла. Свет, пробивавшийся в узкую щель между плотно закрытыми ставнями, еще больше сгущал темноту. Она подошла к роялю, постояла возле него, касаясь рукой его пыльной поверхности, и ей представилось, как мисс Дженни, прямая и несгибаемая, сидит возле него на стуле. Потом она услышала, как Айсом спускается с лестницы; вскоре его шаги замерли на противоположном конце прихожей, и тогда она выдвинула табурет, села и положила руки на закрытую крышку рояля.

Саймон, бормоча что-то себе под нос, снова вошел в столовую, теперь уже с Злнорой, и они, гремя посудой, переговаривались лишенными согласных словами. Разобрать их было нельзя, и до Нарциссы доносилось только повышение и понижение мягких голосов. Потом они ушли, а она все сидела, уронив руки на прохладное дерево, в тихой темной комнате, где как будто застоялось даже самое время.

Бой часов раздался опять, и она встрепенулась. «Я плакала», – подумала она.

– Я плакала, – проговорила она грустным шепотом, упиваясь собственным одиночеством и горем. Остановившись перед высоким зеркалом у дверей гостиной, она пристально посмотрела на свое смутное отражение и кончиками пальцев легонько коснулась глаз. Потом двинулась дальше, но у подножья лестницы снова остановилась, прислушиваясь. После этого быстро поднялась наверх,

прошла через комнату мисс Дженни в ее ванную и вымыла там лицо.

Баярд лежал в том же положении, в каком она его оставила. Теперь он курил папиросу, между затяжками небрежно стряхивая пепел в блюдце, стоявшее возле него на кровати.

– Ну, что? – спросил он.

– Вы так весь дом сожжете, – сказала она, убирая блюдце. – Мисс Дженни никогда бы этого не допустила.

– Знаю, – застенчиво согласился он, и Нарцисса придвинула к кровати стол и поставила на него блюдце.

– Так вам будет удобно? – Да, спасибо. Вы сыты?

– О да. Саймон очень старался. Почитать вам еще, или вы хотите спать?

– Почитайте, если вам не трудно. Я, наверное, бо лыне не усну.

– Это что, угроза?

Он быстро взглянул на нее, когда она садилась и брала в руки книгу.

– Что с вами случилось? Перед обедом вы вели себя как-то странно. Саймон дал вам чего-нибудь выпить?

– Нет, что вы. – Она нервно засмеялась и открыла книгу. – Я забыла, где мы остановились. Вы помните… впрочем, вы ведь уснули. Начать с того места, где вы перестали слушать? – говорила она, быстро переворачивая страницы.

– Нет, читайте откуда попало. По-моему, там все одно и то же. Если вы подвинетесь немного ближе, я, пожалуй, не усну.

– Можете спать, если вам хочется. Мне все равно.

– Вы хотите сказать, что не подвинетесь? – спросил он, подняв на нее сумрачный взгляд.

Она подвинула стул ближе к кровати, снова открыла книгу и продолжала ее листать.

– Кажется, это было где-то здесь, – неуверенно проговорила она. – Да, пожалуй.

Прочитав про себя несколько строчек, она начала читать вслух, дочитала до конца страницы, и тут голос ее в замешательстве прервался. Она перевернула еще страницу, потом открыла ее опять.

– Это я уже читала, теперь я вспомнила. – Она продолжала листать книгу, и ее безмятежное чело чуточку затуманилось. – Наверное, я и сама уснула, – сказала она, глядя на него дружелюбно и немножко смущенно. – Мне кажется, что я прочла уже сотню страниц.».

– Начните с любого места, – повторил он.

– Нет, обождите, это здесь.

Она снова начала читать и наконец нашла прерванную нить повествования. Поднимая глаза, она всякий раз ловила устремленный на себя спокойный сумрачный взгляд. Вскоре Баярд перестал на нее смотреть, и, заметив, что глаза его закрыты, она решила, что он спит, дочитала до конца главы и умолкла.

– Я еще не сплю, – сонным голосом пробормотал Баярд.

Однако Нарцисса не стала читать дальше, и тогда он открыл глаза и попросил папиросу. Она отложила книгу, чиркнула спичкой, дала ему прикурить и снова взялась за книгу.

День клонился к вечеру. Негры ушли, и в доме не было слышно ни звука, кроме боя часов через каждые пятнадцать минут; на дворе под низкими косыми лучами солнца все больше сгущались тени, мирные предвестники сумерек. Баярд спал, несмотря на уверенность в том, что не уснет, и вскоре Нарцисса умолкла и закрыла книгу. Его длинное тело, напряженно вытянувшись, лежало в гипсе под простыней, и при виде неподвижного дерзкого лица и жалкой пародии на то, чем он был до того, как разбился, она почувствовала, как ее тихую печаль заливает бесконечная жалость к нему. Он совершенно лишен каких бы то ни было привязанностей, он такой… такой жесткий… Нет, это не то слово. Однако слово «холодный» от нее ускользало: жесткость она еще могла понять, но холодность – нет.